Рождение дочери

РОЖДЕНИЕ ДОЧЕРИ


1

Ох, кружится головушка -
не надо слов.
До самого до донышка -
тогда - Любовь.
Как сумерками смазано
лицо твое...
А может, это сказочка
и нет ее?


2

Это - просто.
Это - сложно.
Это - тайно и тревожно.
Это - боязно и глухо.
Это - солнышко в скорлупке.


3

Мне снилось, что звезда скатилась
ко мне в подол,
и звездным светом озарились
кровать и стол.
И было ясно и покойно
в том странном сне,
и что-то шевельнулось сонно
тогда во мне.


4

Откуда Ты? Из темноты,
где тайны притаились глухо.
Тебя я слышу чутким слухом
до преграждающей черты.
Неуспокоенная совесть,
хитросплетения минут,
мгновений, что во мне живут,
чудесным образом удвоясь.
И, порожденье изобилья
всей прошлой жизни, нем и глух,
ты тоже напрягаешь слух,
но тщетны все твои усилья.
Ты кто-то и еще никто.
Во мне сокрыто и согрето
то слово, что еще не спето
и расшифруется с трудом.


5

Шевеление плоти
без дыханья души.
Шевеление плоти,
имя коему - жизнь.
Шевеление чуда,
шевеленье добра,
и вопрос: “Ты откуда?” -
и ответ: “Из вчера.
Из игры и рассудка,
из томленья пучин.
Ты - посуда, скорлупка.
Разобьешь - и лети”.
“Ах, доколе неволить?
Невесомое – в рост...
Радость, негу ли холишь...”
И ответ...
И вопрос...


6

Раздвоение личности,
раздвоение сути
как попытка очиститься
от накопленной мути,
как попытка отчаянья
вновь душе возродиться.
Сердце к сердцу причалено -
как вдвоем угнездиться?
Неизвестное, новое -
то мое ли продленье?
Затаилось сурово,
рвется в стихотворенье.







7

Представьте чугунное злое ядро,
что неотвратимее смертного жезла
безудержно, слепо буравит нутро
с бездушием и прямотою железа.
Как некий вагон, что летит под откос,
зависит не только от хода колес...


8

Рвется жизнь из меня,
рвется жизнь.
“Эй, мамаша,
а ну-ка
держись!”

Слепо, глухо и немо,
родна,
рвется жизнь
из постылого
сна.

Что тебе я?
Утишься, уймись!
Но клокочет,
но буйствует
жизнь.

Бьется жизнь,
словно ярость - в ярмо.
Рвется жизнь
из меня.

Для чего?

На свиданье
стремглав -
Суламифь -
рвется жизнь.
Как настырный прилив
на скалу налетает
плашмя -
рвется жизнь,
мне вконец
изменя.

Я - изжитая форма,
сосуд.
Рвется жизнь -
что сама себе
кнут,
что сама себе воля,
оплот.
Рвется жизнь,
что ньютоновский плод
с ветки катится,
солнцем опит...
Рвется жизнь,
но пока что
молчит...


9

А рядом женщина рожала,
и я глядела, не таясь.
И сердце страхом замирало,
чужой природы чуя власть.
Как за соломинку из ада -
вцепилась в поручень рука.
Там торкались судьба и чадо
неумолимо, как река,
что, слепо разъярясь в разливе,
в своей распущенной красе,
куда-то рвется с дикой силой,
сметая прегражденья все.
А где-то рядом, за стеною,
предмет медсестринских забот,
ребенок мой, но не со мною,
кричит, волнуется, зовет.
“Еще! Еще! Осталось мало!”
Смотрела я во все глаза
на ту, что поручень сжимала
и жала, как на тормоза.
И вот болельщицей усталой
шепчу: “Всевышнему - хвала!”
Мне так легко, покойно стало,
как будто чью-то жизнь спасла.


10

Отныне у меня два “я”...
Так прочно и надежно слиты
планета и ее орбита -
и колесо и колея.
Отныне у меня два “мы”,
и в небо просятся две песни.
Что может быть надеждам лестней?
Две обоюдные судьбы.
А сколько несказанных слов,
еще неявленных и праздных!
Душа предвосхищает праздник,
и Музу требует Любовь.

Во мне, открытия тая,
живет волнение благое:
дорога трудная моя,
ты удлинилась ровно вдвое...


11

Я стала трижды уязвимей,
тремя ветвями вознеся
свои надежды к небу, ими
ликуя, плача, трепеща.
Три дочери мои, три сути,
три продолженья, три любви,
три голоса. Который лучше?
Не знаю... Равно дороги.


12

Я родила звезду,
сказала ей: “Лети!
Но только хоть чуть-чуть
побудь в моей горсти.
Еще ты молода,
и твой неярок свет.
Меня запомнишь?”
- Да.
- Останешься?
-          О, нет...