I
Скорый "Москва-Сентябрь" - строго по расписанию.
Сквозь города без названий - сквозь - полями-лесами и
за это плацкарт, матерясь, ненавидит свои купейные
утробной провинциальной злостью - до отупения.
Купейным плевать, им духотой не маяться,
скрывая зевоту, заботливо-безразлично - "Углич ли?" -
расплачиваются в окошко с торговкой уличной.
Задержек в пути больше не намечается.
II
Осень въезжает в август вкрадчивой безбилетницей,
подсчитывает в хозяйстве всякие несуразности,
вздыхает, крестя живот, - "Экая тут нелепица -
вы только глядите, как вырядилась вот эта, в красном"
Обиженно поджимает губы, роется в ридикюле,
выуживает со дна измятый платок, сморкается,
шипит что-то в спину надушенному июлю,
отворачивается к окну. За окном смеркается.
"Через пять минут остановка, туалеты не заперты" -
проводница кричит вдогон про бельё и билеты,
и осень ей жальче, чем нищенку с голой паперти -
даже плацкарты выросли из своих цен за лето.
III
В окна лыбится пьяный вечер уездной станции,
мелким прайсом торгуя свою красотку в утеху скорым.
Поезд входит в неё небрежно, как муж в Констанцию,
станция, прикрывая глаз, мнит его мушкетёром.
"Стоим три минуты. Женщина, не забудьте яблоки!"
От окрика осень вздрагивает, рассыпая листья,
и листья испуганно разлетаются, падают под каблуки,
каблуки торопятся поскорее с домами слиться.
IV
Скорый застёгивает вагоны, наспех прощается,
Констанция засыпает с мыслью о новобранцах.
Осень отряхивает свой плащ и с дрянного плаща её
сыплется перхотью дождь. "Надо бы тут прибраться" -
думает осень рассерженно и глаза слезятся
то ли от холода, то ли от утлой старости -
"В баньку бы..." - осени тоже не ломит пар кости.
Месяц ущербный выскочил, щерится в пол-лица.
Крошевом снежным шаг её в снулых улицах.