Laterna magica

Избранные стихотворения

Часть третья





Еврейский новый год

Блюдёт свои традиции природа
И мы ей помогаем в меру сил.
Кто наш сентябрь назвал началом года,
Я полагаю, просто пошутил.

Пускай раввины рвут меня нимало,
Но и они по-своему правы:
Прощаний наших горькое начало
Не преминуло вспыхнуть с головы.

И мне теперь ни яблоком, ни мёдом
Не возвратить – и надо ль возвращать?
– И всполохи ночного небосвода
И восклицаний полную тетрадь,

И редкое внутри благословенье
Далёкой и чарующей руки.
Ты праздник мой. И каждое мгновенье –
Оно твоё. А годы – пустяки.
__________________

Рош-ха-шана – начало,
(голова – глава) года (ивр.)

В 2007-м – 12 сентября.

10.09.07.



Торговец виноградом

N.N.
Там, где всегда неведомое рядом,
Но далеко и родина, и ты,
Я иногда торгую виноградом,
Не денег ради – ради доброты.

И не своей – во мне её приплода
За годы не осталось и следа:
Красавицы, исполненные мёда,
Приходят в эту лавку иногда.

Одна, что после в памяти не тает,
Бойчей других, и тонкое бельё...
Она слегка тебя напоминает –
И это очень плохо для неё.

Я видел Абиссинию и Порту,
Но, знай, не тем душа пока жива.
Вот так слетит, наверно, скоро к чёрту
Моя почти седая голова.

16.09.07.




* * *
Всё, что хотела – получишь, в конце концов,
Каждому по шоколадке – позволил Бог,
Мало мне дела до выкормленных борцов,
Я бы и их приласкал, если б только мог,

Ради тебя – и не только одной души,
Без оболочки нетрудно её кормить,
Прыгают из стакана карандаши,
Рвётся аорта, назначенная хранить

То, без чего не достанет тебе меня,
Впрочем, находка, достойная чудаков.
Вот и скрипим потихоньку средь бела дня –
Некуда ночью укрыться от знатоков

Формулы счастья, рецептов из жабьих шкур,
Жало пчелы, ты иному смертельный яд...
Словом твоим назначаю себе центур
Духа и плоти. Четырнадцать раз подряд.

17.09.07.



Песня любимой

Какие звёзды нынче на дворе!
Луна в железном плавает ведре,
И рядом я, опять готовый к бою,
Давай с тобой устроим тарарам,
Давай ругаться будем по утрам
И вечерам – но только чтоб с тобою!

Нам будет лень искать себе дворцы,
Бродяги, безгитарные певцы,
Покажут, как волнуется муз'ыка,
Пусть будут дома грязные полы,
Всё те же неметённые углы:
Ты занята, а я ленив до крика,

Ты надо мной ладошками повей,
Опять пристала с ласкою своей,
Фига тебе? Отвык давно, мадонна!
Я не люблю лизаться просто так,
На что тебе читатель – он дурак,
И смысла в нём – как в нонсенсе резона.

Вот так с тобой пройдут любые дни,
Теплее сада райского они,
Неведомы ему дожди и тучи!
И среди дня поклон карандашу,
Пиши меня, как я тебя пишу,
Но всё равно – моя картина лучше!

21.09.07.




* * *
N.N.
Десять лет бытия – как короткая нота,
Видно, где-то линейку я тронул не ту:
Вдруг приснилось, что я опоздал на работу,
И проснулся в холодном поту.

И былые мечты, как наполненный полдень,
Тихий берег – и камни у самого дна,
Мне приснилось, что ты всё, что вижу, исполнишь –
Лучше б не было этого сна!

Ковыляют, хромы, несчастливые птицы
По стране неуёмных потерь.
Мне приснилось, что мы – впрочем, это не снится,
Это вечно продлится теперь.

21.09.07.



* * *
N.N.
Не утешайте – будь оно неладно вам:
Каким сейчас богатством ни владей,
Вся жизнь – как дверь от грязного парадного,
Что наглухо закрыто от людей.

Но сколько б на судьбу ещё ни сетовал,
Что не сбылась ни разу до конца,
Не знаю ничего прекрасней этого
Приснившегося милого лица!

22.09.07.




* * *
N.N.
Как случаем подстреленная птица,
Настроившая замков из песка,
Я вынужден гордиться и стыдиться,
Но чем и как – не ведаю пока.

Душа, полна орбитою земною,
Следит круговращение планет,
И лишь одна беда умрёт со мною –
Прекраснее которой больше нет.

23.09.07.




* * *
N.N.
Две лёгких капли миробытия,
Где судеб двух смыкаются края
Над Господа Эдемским горним садом,
Мы затерялись в звёздной вышине,
И солнце, предназначенное мне,
Светило всем. Но ты была не рядом.

Но и при всём отчаянье, тогда,
Мне верилось: Взойдёт моя звезда,
Мой чистый свет меж Божьими стенами,
За то ли пред тобою виноват,
Что вдруг не захотел кричать виват
Находке, преднагаданной не нами?

Последняя – и первая навек!
И не подвижник – смертный человек,
Я скучно по другим брожу дорогам,
Ты – горькое отечество моё,
Но только неземное бытиё
Соединит разрезанное Богом.

20 – 28.09.07.




Ночная песнь любимой

Поток серебра из окна возвращаю природе я,
Он в сердце моё как весёлая входит вдова,
Сегодня с утра написалась такая мелодия,
Что после неё невозможными стали слова.

Тут иволга в зной утомлённого барда обрадует,
Морская волна и на листьях огромных роса,
Как дома, порой заволнуется старое радио,
Да только не сразу пока узнаёшь голоса!

И грезится стих, исковеркан невнятною мовою,
Что ж, если не смог – у мечты неожиданной стырь!
Здесь столько чужих, что средь них ты чудовище новое,
Но, правя клинок, не подходит к тебе богатырь!

Судьбы перебор – это петь, невзирая на многое,
Где чёрный прибой нашу молодость прячет, губя,
А свой приговор доложу, когда выпадет, Богу я –
Что только с тобой мог бы здесь переплавить себя.

01.10.07.




* * *
Мы с родиной законченные квиты.
Моя неблагодарная стезя:
Размалывать чужие алфавиты,
Что ждут, непониманием грозя.

Вокруг неё, прочней алмазной грани,
Чудовищная высится стена,
Моя земля не помнит обещаний,
Но есть на ней родные имена.

По лестницам бредущая и паркам,
Сидящая на камнях и холмах,
Едва ль тебе покажется подарком
Пергамент, исцарапанный впотьмах.

И ничего, что в мареве земного
Ужасного, как морок, бытия,
Ты моего не знаешь часослова –
Ведь сквозь него твой голос слышу я.

Пусть наши пробетоненные кельи
Затворников, стремящихся из пут,
Не станут мандрагоровой постелью,
И в перечень родного не войдут,

Каких меж них терзаний ни изведай,
Мы неудержным отданы волнам...
И это стало первою победой
Над сумраком, спускающимся к нам.

01.10.07.




Попытка эротики

N.N.
Моложе я, чем сверстники твои:
Они сыты оказией любою,
Но времена, что отданы любви,
Потеряны без нежности с тобою!

Средь юбок отыщу тебя и тальм,
Чтоб даже тени не было пределу!
В твоём лесу кустарников и пальм
Кондуктор не потребуется телу.

Я вышел, слава Богу, не вчера
В седьмое путешествие без страха
По краю от лопатки до бедра
И снова вверх, судьба моя и плаха.

Ещё в Колхиду движется Ясон,
Ещё стучит предсердие, редея,
И счастье, что продлился этот сон,
И вся печаль – что видела Медея...

05.10.07.




Размышления у кассы
N.N.
То влево, то вправо – пока не закончатся силы,
А крик в пустоту надоел после множества лет,
Я знаю, что слава порой навещает могилы,
Но мне не туда – мне к читателю дайте билет!

Напрасно Рабле духу разума строил причалы,
Ни лоно, ни кров не откроются в здешних мирах,
Пока на земле, где по-прежнему правят шакалы,
Венки дураков на дурацких сидят головах.

Я заговор пчёл в незабвенные вынес уроки,
И яд не спасёт, когда сам умираешь, скорбя,
Чтоб кто-то прочёл эти самые скорбные строки,
А если по правде – да кто ещё, кроме тебя.

05.10.07.




* * *
От муссонных широт до седых нешлифованных гор
Добираются сны, и от них не избавиться сразу,
Зимний чибис поёт, октябрю добавляя простор,
Ну, а мне из тюрьмы до сих пор на свиданье – ни разу!

Я из дивного плена полночных объятий твоих
Вырываюсь к садам – где вчера вдохновение было,
Просыпайся, Елена! Готов тебе утренний стих!
А вчерашний отдам чуть поздней – высыхают чернила.

Прозябая в пыли, каждый вырваться в море готов,
Для грядущих удач корабельные трогая снасти,
Эти горы земли – точно вывернул норы кротов
Неизвестный силач, поделивший планету на части.

И стоящие в ряд необжитые спят корабли,
Нити дней теребя, парки лёгкой играют судьбою,
Этот сладостный сад не родной, но блаженной земли
Не цветёт без тебя – но пожизненно полон тобою.

06.10.07. 1.44.



Мой Бодрийар

Где изощрённость светится впотьмах,
Где ждёт Манон хозяина и знака,
Красавица в пикантных овощах
Не вдохновит угрюмого маньяка.

Сквозь дебри экзотических фигур,
Моделей ряд, с краснинками ушиба,
Я отличу пленительный гламур
От девок деревенского пошиба.

Я не хитёр в словесной ворожбе,
Но, пакостным удавам зная цену,
За слово, не снесённое тебе,
Давно готов убить себя о стену.

И прежде бы надеяться не мог,
На этом продуваемом вокзале,
Что повернёт распутица дорог
Сюда, за все окраины и дали,

И донесёт слепое письмецо,
Роняя электроны без предела,
Одно неповторимое лицо –
И всё моё диковинное тело.

08.10.07.




* * *
Какая на дворе хандра и слякоть!
От осени упрятанные в мякоть
Палаточную, полную забот,
Не замечаем холода с тобою,
И лиственной подстилкою рябою
Мы за собой, как дверь, закроем год.

Ливанский мёд от нашей горек соли.
Ночной полёт свободнее на воле,
Но он же волен призраков навлечь,
Ты зря ко мне протягиваешь руки,
Не надо нам готовиться к разлуке –
Она давно привычней редких встреч.

Ты для меня последним стала дивом,
Чревата страсть обыденным разрывом,
Как сила электричества – грозой,
Агата не узреть на чёрно-белом,
И я портрет заканчиваю мелом,
Но это мел, что помнит мезозой.

Раскачивая полюсы земные,
Я видел, пожирая сны ночные,
Как ты меня, предчувствуя, ждала,
Шторма переживая или штили,
Одной надежде мы не изменили,
И правда наша – в градусе тепла.

Не повернуть – хоть жалуйся, хоть тресни...
Не соловей заканчивает песню,
Но филины, что так бегут огня,
Наверно б, мог когда-нибудь в начале
Писать тебе, не ведая печали,
Но далеко начало от меня!

Среди безмолвья дикого и ора
Ни страшной кары мне, ни командора,
Одна веков насмешливая прыть,
Пусть тяжела и мраморна десница,
Всё это никогда не повторится –
Его и невозможно повторить.

17.10.07.




* * *
М.С.
Я играю небритого, глупого, с лютым лицом,
Непонятного, мрачного, тёмного, просто смурного,
Я пою бессловесно, и, трогая тонким резцом,
Из земли достаю сохранённое в коробе слово.

Пусть нежданно-чиста, снова музыка гасит свечу,
На секунду подняв свой фиал колдовского настоя,
Вот моя береста: «приходи... не расстаться... хочу»,
Ледоход, ледостав – и к весне нахлебаться покоя.

А на деле – пора из кувшинки расправить сонет,
И летает, любя, межпланетный задумчивый житель,
Небольшая игра – да и зрителя, собственно, нет –
Не считая тебя, только ты никакая не зритель.

19.10.07.




Вместо завещания

Ни сундуков, ни кладов больше нету,
Но там, где жизни сходятся края,
Слова, что разлетаются по свету –
Недвижимость и движимость моя.

И в долгий путь отправленное чтиво –
Посланья к той, что всё простит, любя.
Одна тетрадь, толста и некрасива,
Но в ней найдётся слово для тебя.

Там все мои победы и печали,
Июня к декабрю солнцеворот,
Две невидимки, что меня читали –
И третья, что вовеки не прочтёт.

20.10.07.




* * *
…и ветры в видении дали мне крылья
и гнали меня.
Книга Еноха.
-----------------------
После долгих полётов мороз по коже,
Птица Рух сохранила меня в зобу,
Я светила небесные видел тоже,
Но не мне освещали они судьбу.

Пусть пророк невысокого я разлива,
Всё, что было насущного, дал нам днесь,
В небесах путешествовать – эко диво,
Поживи, если выживешь, лучше здесь!

Пой, художник, не спи под мгновений залпы,
И ключи не от Еноха ждут в конце,
По ночам вдруг привидится... я не стал бы,
Но глаза обозначены на лице.

От Гекатовой нечисти – глубже, выше!
Чтоб опять надо мною чертила круг
Эта дева с крылами летучей мыши,
Мой навеки спасительный ультразвук.

20.10.07.




Письмо пионерке Лене

Воздвигают народы свои хибары,
Не всегда их стараний видны следы,
Я смотрю на обводы земного шара,
Он почти целиком из одной воды.

Ни пророкам, ни магам не верю – толку
От сегодняшней копоти не найти,
Я не кланяюсь флагам, но снять бейсболку –
Просто вежливость, музыка взаперти!

Очень счастливы мы – по своей методе
Филиппинец из брюх вынимает рак,
Из тюрьмы, куда сам с облегченьем входишь,
Не сбежишь, если полностью не дурак!

Мы усвоили с детства: «Солома – сено,
Влево – вправо ни шагу, давай вперёд,
Кто не с нами, тот против!» – а знаешь, Лена,
В этом тоже целительный был подход.

И шутить тут не хочется, и, поверьте,
Что не зря этот странный построил ряд:
Я живу в ожиданиии смерти смерти –
Не напрасно родительные подряд!

За окном какаду верещит беспечно,
И банан зацветает средь бела дня,
Вечной жизни не жду, но искусство вечно –
Даже там, где обходится без меня.

21.10.07.




* * *
...В каком ещё привидится Клондайке, что эти годы прожиты не зря? Старуха на дороге в грязной майке, и в спину жарит солнце октября. Осенний зной парит осточертело сквозь вечно беспризорные цветы, и ты со мной, но вновь коснуться тела не хочется (а вдруг – исчезнешь ты?). И карнавалы, ряженные в рюши, среди веселья, адскому сродни, и море, подползающее к суше, чтоб подсчитать оставшиеся дни...

Так ты живёшь, как лилия долины, в моём почти рисованном раю, и это Он слепил меня из глины, чтоб руку оккупировать твою, а рядом чайки хлопают крылами, тяжёлыми от ветра и воды, и зонтики качают куполами, и наши размываются следы – всё это так отчаянно знакомо, что даже свист «касамов» за спиной – как годы, что летели невесомо, пока ты не увиделась со мной. Какая к чёрту разница сегодня, что прежде куролесило вокруг, и жизнь, неуспокоенная сводня, нам на песке расстеливает луг, скороговорка тёплого прибоя и шёпот набегающей волны, и вечно не расстанемся с тобою, пока ещё способны видеть сны... А вечером затеяно немало служенья предначертанному днём, и далеко до мрачного финала, и вспоминать не хочется о нём.

С душой непокорённого холопа любая тварь хвостом поднимет пыль, ведь как-то жили люди до потопа, пока вдруг не разгневался Энлиль, я это всё как данное приемлю, и нет желанья править нам пути, и Гильгамеш спускается под землю за другом, чтоб во тьме его найти.

И снова взрыв твоей мятежной плоти и духа, неподвластного тоске... Я б не хотел носить на отвороте отметины о дерзком языке, но яростно следя за временами, и местом, где не ведают времён, напоминаю: прошлое не с нами, а будущее смотрит под уклон, ещё не все блаженны и невинны и совесть – категория глупцов, и страшные мерещатся картины на родине народовых отцов.

Мешаются поверхности заката и Тетиса зазубренной волны, здесь континенты двигались когда-то, а мы сегодня бодрости полны, так курица, доверенная сроку, свой обживает медленно насест...

А ты смеёшься каждому намёку. Не смейся. Уходи из этих мест.

26.10.07.




* * *
N.N.
Я звать привык приличное обычным,
На пустяки растрачивая пыл,
По градам намотался заграничным,
Но родину пока что не забыл.
Из своего нечаянного края,
Без проводов и радиоволны,
Я слышу: под ударами сгорая,
Ты мотыльком касаешься стены.

Унылых дней обглоданная корка
Да сгоряча привидевшийся взгляд,
И письма невидимки из Нью-Йорка,
Как голуби, к тебе не долетят,
Но сквозь судьбы графитовые тигли,
Что не дают примериться к зиме,
Смотрю на то, чего с тобой достигли,
Украдкой обнимаясь в полутьме.

Беспомощных поддержка и опора,
Гроза вождей, заступница больных,
Как бабочка в плену у мухомора,
Не замечая хворостей своих,
С огнём неистребляемым играя,
Круша Востока хитрые дворы,
Искусница моя и Навсикая,
Ты отметаешь правила игры,

Угрюмый раб нечаянного слова,
Что будит недовольную молву,
Я в эти дни пишу, как будто снова
Недавно и пронзительно живу.
В той суете, что всем Гермес оставил,
Нам оступиться велено не раз,
И этим те, кто ждёт игры без правил,
Питаются для дьявольских проказ.

И сколько бы ни вздумал говорить я,
Всё ж не за мной ни слово, ни бытьё,
Я верю: безо всякого наитья,
Фортуна с глаз стряхнёт своих тряпьё,
И те, кому жандарм казался другом,
Всей головой окажутся в золе,
Воздастся им по истинным заслугам,
Но ты спроси: на этой ли земле?

За правдой, что беспомощна и боса,
Простой рыбак нагнуться не успел,
Но колесниц тяжёлые колёса
Проедут мимо бренных наших тел,
Твоим щитом прикрытые пустыни
Гроза и град обходят стороной,
Да под кустом, где путник спит доныне,
Подснежник пробивается лесной.

01.– 02.07.




* * *
N.N.
В серебристой зеркал амальгаме,
Где зрачок не касается дна,
Я другими взираю глазами
На портреты, где ты не видна.

Пусть других воспевают поэты,
Мне смешон у них каждый сонет:
В этом мире, исполненном света,
Никого притягательней нет.

И когда этот выхватишь луч ты,
То с высот, где маячит беда,
Не увижу тебя, потому что
Просто чувствую рядом всегда.

04.11.07.




* * *
N.N.
Мир Зигмундовых книг, моравский гимн природе –
Как скромное пальто на радужном саше,
Неправым был старик, учивший нас свободе
Желанья видеть то, что спрятано в душе.

Не спит во мне синод, и глина рвётся к чуду,
Сквозь россказни вруна, от зла тебя хранит,
Совсем не знаю нот, но тем сильнее всюду
Мелодия одна сквозь известь и гранит.

В вечерней ворожбе стократно стали ближе,
Но всё-таки саднит пропавшее ребро
Загадка о тебе. И въявь тебя не вижу –
Любимые черты лишь портит серебро.

Опять ворчит гобой, фагот скрипит угрюмо,
Вбирает геккельфон озоновую кладь,
А солнце и прибой – как музыка и шумы,
И звукам не дано тебя нарисовать.

С волшебного куста, ладонями согрета...
Но хочется иной от отчима сирот.
Последняя черта – как летопись портрета,
Украденного мной у солнечных ворот.

21.11.07.




* * *
N.N.
И за грудиной кованое жженье,
И на свободу близится побег...
Как странно знать, что верное движенье
Не повернёт к земле твоей ковчег.

Откроет Ной окно над головою –
И там, где глубь не вымерить шестом,
Над всей землёй, не знающей покоя,
Витает голубь с масличным листом...

Уже на треть в поверхности упругой,
Где зыбуны с осокою – на дно,
Смотреть, как ты беседуешь с подругой,
Как каплей проливается вино

И снова в ежедневное геройство
Нырять из заколдованных высот...
У этих губ одно больное свойство –
Они своих не роздали щедрот.

28.11.07.




Длинная подпись

Не оторвать – хоть лиц без счёта,
Там, где ночами бродит взгляд,
Моих зрачков от этих фото,
Где осень празднует обряд.
Где средь немеркнущего света
Из тёмных выступит ветвей
Моя последняя Джульетта
С двугорбым мостиком бровей.

Вот так осенние сезоны
Лишают разума меня!
Твои ладони невесомы,
И листья сыплются, звеня.
И всё равно, что всюду слякоть,
Что снег растаял на дворе –
Когда ж с тобой ещё калякать
О нашем злом календаре!

Но почему привычной басней
Ложится слово поперёк?
Ведь никого не знать прекрасней
Ни до, ни после этих строк,
Качнётся радугою сходня
Меж наших выдуманных книг:
Я для тебя готов сегодня
Другой смонтировать язык!

Когда сравнение увечно,
Обманы слепят пеленой,
И только ты пребудешь вечно
Моей надеждою земной,
Земного пленница фольварка,
Вселенной сблизила края,
Средь пёстрой осени и парка:
Одна – и всё же ты моя.

04; 06.12.07.




Памяти Видьяпати

Приют, ночлег и дом на время зимних нег
Смешны для дурака, нормальны для монаха,
В селе твоём простом случайный человек
Не вызовет пока ни радости, ни страха.

Но вкось идут дела, глубок последний след,
А ног ему добыть – как слог тревожить в гимне,
Ни сердце ни стрела, и знаков просто нет,
Чтоб точно отразить – и надо ли, скажи мне?

Так прежде гончары на глине и стекле
Писали нам слова, но тщетны здесь лорнеты,
И зимние пары – как крапинки в смоле,
Но камешки мои размером с пол-планеты.

Монтажное кино из редкого зерна,
Где прежде карандаш, теперь пирует кодак,
И вымерла давно янтарная сосна,
Но счастье или блажь твой тонкий подбородок?

08.12.07.




* * *
Певец обычных слов, ни доброе, ни злое
Принять не мог в расчёт. Сличаю их с трудом.
Давно не вижу снов. Они ушли в былое.
Но изредка ещё заглядывают в дом.

Мне снился редкий лес, где мы бродили с Вами,
Где звери и птенцы свободны и милы,
У дерева чудес, с открытыми глазами:
Там в облачке пыльцы соседние стволы.

Высок и сморщен лоб. Во тьме стихотворений
Животные несут серебряную клеть,
И так поёт взахлёб ночной незримый гений,
Что голоса лоскут пространству не задеть.

И нот ему не счесть, в расстёгнутом жилете
Идёт и без труда влечёт её подчас,
Она ещё не здесь. Но близится и светит
Последняя звезда, что будет после нас.

10.12.07.



Короткая песня

N.N.
Подошвой задета, чуть жалобно скрипнет ступень,
Квартира темна, но опять тебя чувствую кожей,
Как здорово это, что ночь непохожа на день,
Да разве она хоть на что-то бывает похожей?

Здесь чудо любое ребёнком идёт по воде,
И после легко на рассветные тянется крыши,
Я видел такое, что вам не придётся нигде,
Но слышит его тот, кто вправду сумеет услышать.

14.12.07.




Короткая песня-2

N.N.
Не Мальдивы, не Крит, но и пляжей достало нам
Даже здесь, где у лета палящий закал,
Ты лежишь, будто солнце впитала суставами,
Возле наших тайком облюбованных скал.

Лишь она из меня может сделать бессрочника,
Что тебя стережёт, точно скряга деньгу,
Та ложбинка твоя, что в конце позвоночника,
И другие, что после увидеть смогу.

Пусть продолжится сон, пробуждаться не хочется,
Если явь без тебя неизменно тускла,
Только этот сезон никогда не окончится,
В нашем солнечном мире без капельки зла.

15.12.07.



Монолог

N.N.
Вот этой чашей звёздной голубою,
Любимая, укроемся с тобою,
Пока над миром властвует чума,
Ни музыки не надо нам, ни песен:
Есть тайны, от которых гибнет плесень
И вечная смиряется зима.

Пускай не место здесь для упований,
Но не ушами – матрицей желаний
Пульсирующий в теле слышу звон,
И нет пока смятения иного:
Моя звезда взошла сегодня снова,
Чтобы звук твоих приветствовать имён.

Горюют сны над нашими телами,
Каким бы здесь они ни мнились силам,
Им не познать ребяческих проказ,
Я вижу, что затраченное нами
Не канет зря. В глубины ляжет илом
И от людских укрыто будет глаз.

Когда не будет нас на этом свете,
Осколки слов – порознь – услышат дети,
Мир новое спасенье обретёт,
Но ничего не сложится дороже:
Моя рука на этой тёплой коже
И твой чуть задыхающийся рот.

16.12.07.





Воспоминание

В бокале сонно клонится цветок,
Вновь у него бессонная сиеста,
А в поезде Москва – Владивосток
Одно купе. И нам в нём мало места.

Трясётся пол. Мешает дрожь ногам,
Твоя спина мурашками покрыта,
И каплями прозрачными омыта,
И я всё это миру не отдам.

На поворотах горбится земля,
Бежит зверьё от тягостного стона,
И смотрят перелески и поля
На грудь твою, как смертный, восхищённо.

Одним Эротом в ранг возведены,
Сдвигаем вспять невнятные желанья,
Так люди, не видавшие луны,
Лишь угадать стремятся очертанья.

И времени послушная трубе,
На столько лет, что злу не будет дела,
Моя ладонь, прижатая к тебе,
Оставит след. И нет ему предела.

Но мог ли знать, как коротко-жесток
Полночный зной, южак, текущий влажно...
Я больше не поеду на восток.
Но он со мной. А прочее – неважно.

22.12.07.





* * *
Всех нас когда-нибудь вечности примет лоно,
Там ни хамсин не свирепствует, ни Борей,
Время итогов, ты длишься назло законам,
Не замечая смущённых календарей.

Не унижения ради и не гордыни,
За поцелуй – утешенье, а не ожог,
Кланяюсь в ноги одной, до которой ныне
Всё-таки дожил – а мог бы уйти в песок.

23.12.07.





* * *
N.N.
Чревато непредвиденным расходом
Хлопушек или гипса конфетти,
Любимая, всё пахнет Новым Годом –
И никуда, поверишь, не уйти!

У нас зима. Зонты пока прилежно
В цветастую уложены скирду,
И плечики выглядывают нежно
Из кофточек красавиц на ходу.

И аромат двурогого левкоя
Из Господом оставленных щедрот...
Здесь холодов не ждёшь, но ждёшь покоя,
А он едва ль когда-нибудь придёт.

Но для того, кто взор ещё не поднял
От кучи книг, столпившихся гурьбой,
Васильев день откроет вдруг сегодня
Ещё один прекрасный год с тобой.

24.12.07.





Angeli ex machina

Наше время – дурное, судьба пристрастна, никогда не сбывается, что хотел. Но в конечном итоге любому ясно – зря душа оставляет себе предел, я сегодня богат, как когда-то беден, до тебя – или после, иного нет, дорогая, не верь этой куче сплетен, что когда-то забудет тебя поэт. Не грусти,
что погаснут ещё экраны, что одна у модема крутая стать, просто жизнь никогда не сближает рано
тех, кого не захочется покидать. И тебе изменяя с твоим подобьем, что ни в чём не виновно, и лучше нас, я надеюсь, что где-то, в небес чащобе смотрит некто на землю, сощуря глаз. Не ищи оправданья толкучке тела и ума запоздалому бормотку, только птица б стреноженная летела к твоему невесомому башмачку. Сквозь безропотный плен наших будней треба богохульством не пахнет, не верь ханжам,
не вставая с колен, не увидишь неба.

И для этого Он существует там.

28.12.07.




Первое января

N.N.
Не знать таких ни после мне, ни до,
И за грядой границ и расстояний
Ещё висит кукушкино гнездо
На древе неисполненных желаний.

Пусть облаков стальные корабли
Над лентою парят лугов и пашен –
Ни камнем не собьют его с земли,
Ни ядерный заряд ему не страшен.

И красота в сиянии зеркал
Теперь давно не кажется земною.
Лети, мечта! Я зря тебя искал –
Ты без того всегда была со мною.

01.01.2008.




* * *
N.N.
Как на ходу подхваченная фраза
Не покидает, сколько ни трезвей,
Восходят два твоих прекрасных глаза
Над серою обителью моей.

И как воображение ни смело
Колдует над безвестностью больной,
У этого чуть видимого тела
Так много светлой прелести земной!

Её хранить – смиренно и незримо –
Куда важней, чем слово вставить в стих,
Событий нить почти неразличима,
Но мы и без неё живей живых.

01.01.08.




* * *
N.N.
Пусть мне сознанье скромность проповедует,
Но средь земных изжёванных растрёп
Ты есть – и это главное, чем следует
Делиться с окружающим взахлёб.

Как тоненькая косточка дельфинья
Средь стаи дрессированных белух,
И лишь спины задумчивая линия
Да нежность, не смиряющая дух,

Да очи, рано ставшие глазами,
Да рядом сказки жаждущий малец...
И лучше ничего не будет с нами,
Пока ты есть, нелётный мой скворец.

06.01.08.




Пятое рождество

Восток в огне. Невнятное начало.
Рождественских сражений кутерьма.
Когда спине немного полегчало
Я вышел в сад, но там была зима.

И солнце, как вращательная спица,
И вроде чудный ближе Вифлеем...
Но мне поют тропические птицы
О том, что здесь утеряно совсем.

07.01.08.




* * *
«Что тебя, смертный, гнетет
и тревожит безмерно печалью...»
Лукреций.
---------------------------
Любимые лица я взглядом встречаю с утра,
Так в нимбе плющей безыскусная дремлет мансарда,
В Лукреции рыться пока не настала пора,
Но сущность вещей мне ясна и без этого барда.

Надолго закрылся окованный мой сундучок,
Бумажная гладь, бормотанья случайные враки,
Но вот появился стремительной почты значок –
И сердце опять воплотится в условные знаки.

Сбывается с нами мольба избавленья от мук,
Не похоти грех, не соблазна голштинское вымя –
Обвит проводами, как весточки ждущий паук,
Счастливее тех, что себя не сочтут таковыми.

Нам хватит с лихвой нескрываемых детских проказ,
Так гномы в пургу безмятежного полны веселья.
Так смейся и пой! Остальное случится без нас,
И если смогу – я оставлю тебе подземелья.

08.01.08.




Песня

N.N.
Тропиков зной. В парке голуби строятся чинно,
Скоро из тьмы долгохвостое выйдет зверьё,
Снова со мной непривычные эти картины:
Время зимы, только очень тепло для неё.

Где этот свет, от которого радостью слеп ты?
Вечно гляди – никогда не насытиться им,
Не получились у классиков счастья рецепты,
Значит, придётся копаться в аптечке самим.

Роза и крест. Менестрелей тяжёлые стоны,
Рыцарь спешит Буцефалу поддать шенкеля,
Наших невест стерегли не простые драконы,
Этаких чудищ ещё не держала земля!

Смейся, палач! Королева, лишённая плена,
Так же горда, как заздравные ей ни пиши,
Сколько ни плачь, никакая не ждёт перемена,
Кроме одной, что теперь не оставит души.

14.01.08.




Укиё-э,
или Картины бренного мира

У Эгейского моря изрезанный край,
И милетский простор для оракулов рай,
Не дадут они впасть в забытьё,
Пред рассветом небесная тает свеча,
Но кипящее масло не тронет плеча –
Здесь сильнее дыханье твоё.

Вечерами не знать ни покоя, ни сна,
Средиземную гладь рассекает волна,
Над лицом перевёрнута бровь,
Вознеси надо мною волшебный фонарь,
Но любовника спящего вдруг не ударь,
Ты – моя неземная любовь.

Приуныла Психея, по чуду скорбя,
Так и буду в грехе я, вдали от тебя,
Ни восторга, ни радости нет,
И молчат изумлённо средь гор и садов
Подневольные жёны и чернь городов
Там, где твой отпечатался след.

У бумаг, с искажённым от злости лицом,
Я не маг, и наверно не стану жрецом,
Как разлука меня ни увечь,
Мотылёк еженощный над хладом чела,
Никакого у нас не осталось угла,
Тщетна песен безумная речь.

Средь осеннего сквера, рубашкой шурша,
Оскорбляя Венеру и страстью дыша...
Как твои несравненны черты!
Над тобою исполнилась воля Творца,
Ионийский светильник горит до конца –
Зря меня не послушалась ты.

Девять дней пролетает до ада любой,
Ахерона прохлада влечёт за собой,
И небес наковальня темна,
Но какой бы тебе ни обещан певец,
Не спеши больше бешеных трогать овец –
Нет на них золотого руна!

Не спасёт Гаутамы Палийский канон
От нетающей драмы и подлых времён,
Пояса Алигьери тесны,
Несуразного брака не примет всерьёз
Махападма-нарака, где лотос-мороз,
И нигде не увидеть жены.

Только Бог наше тёмное примет арго,
Наши дни пересчитаны до одного,
Ни один не напрасен порыв,
Из каких я когда-то достал тебя мест:
Возле самой дороги мерещится крест,
Сверху бабочка, крылья сложив.

И прекрасного тени, лицо и щека,
Где одна среди всех, запрещённых пока,
Проплывут надо мною, клубя,
Пароходом меня не окликнет толпа,
Но когда-нибудь будней спадёт скорлупа,
Чтобы снова прославить тебя.

Январь 2008.




* * *
В небе горит золотая звезда...
Б.Р. 1977.
---------------------------
Там, где небо с волнами давно на ты,
Где шторма по прохожему бьют хлыстами,
Ты сама покупаешь себе цветы,
Да и я не пришёл бы к тебе с цветами!

Здесь, где небо зимою, как кубок льда,
Облаками наполненный доотвала,
Ждёт тебя золотая моя звезда,
Ей давно тебя нехватало.

А судьба спотыкается от примет,
И февраль високосный морозом лудит...
Но всё так же не гаснет небесный свет.
А другого у нас не будет.

Декабрь 2007 – январь 2008.





* * *
N.N.
В сей город роз, где странники не внове,
С его волшебной сотнею садов
Меня занёс состав фамильной крови
И год неописуемых трудов.

Здесь ожиданья веские причины
Любым гостям готовят кабалу,
Мы здесь – оливки в стадии маслины
И устрицы к парадному столу.

Я сам зимы суровой не приемлю,
Но как гонцов её ни ублажай,
Она дождём сливается на землю
И градом добивает урожай.

Пускай часы не ведают возврата –
Бумага сохраняется века,
Ты добралась, судьба моя и трата,
До кованного прошлым сундука.

Обманывая время и широты,
Эллады или Турции леса,
Летят слова, растягивая ноты,
Не замолкают наши голоса.

Им не указ неверие и стены,
Не липнет к ним забвения пыльца,
И музыка не знает перемены,
И никогда не будет ей конца.

29.01.08.