Избранные стихотворения

Часть первая

* * *
N.N.
Всё так же жизнь груба и непреклонна,
Но, растворяя горечь красотой,
Спасают нас без всякого резона
Воспоминанья, ставшие тщетой.

Давай теперь смелее глянем сами
Туда, где никакой не бродит взгляд:
Твоё лицо с огромными глазами
И хилый азиатский листопад.

И там, где только брызгали чернила,
Но до стихов была ещё судьба,
Ты будто вскользь меня предупредила,
Как хрупкая действительность груба.

Объятья в неуютном перелеске –
Как первый нарождающийся стих,
И разлетались солнечные всплески
От шеи и конечностей твоих.

Но рушилась небесная система,
И зря мечта маячила вдали,
И мощные, как зубы Полифема,
Заскрежетали челюсти земли.

И ты смириться с этим не хотела,
Как птица перелётная, горда,
Но разорвать диковинное тело
Не получалось всё-таки тогда...

И эта страсть, разлившаяся в венах
Не выносила бремени оков,
И тлели иероглифы на стенах
Проклятьями разгневанных богов…

А я с тех пор живу на этом свете
Уродливо, как будто не всерьёз,
Как наши неродившиеся дети
В эфире, полном горечи и слёз.

05.12.06.




* * *
Самолёт – не медлительная квадрига,
Даже проще, чем думал порою ты,
Много ближе Восток, чем читаешь в книгах,
Вот он, выгляни утром – одни цветы!

И сбывается сразу – какое чудо,
Всё, что путник проделать готов с утра:
Только здесь я смогу привязать верблюда
И набрать себе веточек для костра.

Здесь слыхать не слыхали о ваших зимах,
Здесь зимой мандарины, а летом – нет,
Только здесь у меня отберут любимых,
И теперь к ним тянуться – пустой билет.

У экрана углом наклоняя щёки,
Проклиная обломки ненужных слов,
Я пою об одном – об одной далёкой,
До которой – как ветке до облаков.

Невеликое счастье – писать бумаги,
Небольшое блаженство – кричать: «Люблю!»,
И у мужа теперь не отнять отваги:
Он не видит, как я с ним тебя делю.

Там, где брошены кости, не верь в науку!
Всё, как было и пару веков назад,
И непрошенный гость поднимает руку,
Пожимает десницу и тянет в ад.

И пойди объясни им, что нет милее
Этой гибели будущей, ради той,
Что тайком отдавалась тебе в аллее,
Где железо господствует над мечтой.


10.12.06.




* * *
N.N.
Там, где чинно день завёрнут каждый
В яркую тропическую ткань,
Непередаваемая жажда
По тебе царапает гортань.

Отворяет раковине створку
Жемчуга искавшая душа,
Солнца апельсиновую корку
Я кидаю в море не спеша.

Мельтешат вокруг чужие лица
И Харон уродует весло,
Но рука, что тянется к ключице,
В стену упирается назло.

Снова на украденном восходе,
Звёзды догоняя на лету,
Корабли, что в прошлое не ходят,
В будущую рвутся пустоту.

26.12.06.




* * *
Достань рукой до ветки винограда
И солнце выше прежнего повесь,
Здесь хорошо, но мне сюда не надо
Лишь потому, что я совсем не здесь.

Так хочется порой сорваться снова
В места, где с незапамятного дня…
Где С'околов зовётся Сокол'овым
И где не кличут Б'орисом меня.

Здесь держат нас железною рукою,
Как командора твёрдая рука,
Не годы, проведённые с тоскою,
А та же неувядшая тоска.

И воздух, перепадами простужен,
Посвистывает в бронхах, как в трубе,
С тобою целый мир мне был не нужен,
А без тебя – я даже сам себе...

27.12.06.




Предновогодний экспромт

Никто своих пороков не герой,
Но сквозь случайных обликов мельканье
Обеты, безотчётные порой,
По-прежнему морочат нам сознанье.

И там, где в одиночестве земном
Мы по одной поверхности блуждали,
Я упрекнуть могу тебя в одном,
Что ты была. А прочее – детали.

27.12.06.



* * *
N.N.
От живого ростка ли, всего, с чем давно знаком –
Не понять, но порой удивишься пинку Фортуны:
Мы всегда покупали билеты и шли пешком,
Чем трамвай догонять. Под колёсами – пыль и дюны,

Горизонта бархан без колодцев и миража,
В горле горечь земли, и в кармане «свободен» справка,
Так, неведомым пьян, как осиновый лист, дрожа,
Куролесил Дали и бубнил заклинанья Кафка.

Только прежним сражён, но тем более без затей
Карта памяти лжёт, и к нирване листок несётся,
Мы утешили жён и родили себе детей,
А живая душа неутешна, хотя смеётся.

И в тоске человечьей по тем, кто склонит к плечу
То ли уха раструб, то ли взор терпеливо-кроткий,
Бесполезную речь о несбыточном прошепчу
Для тебя, для одной, для последней моей находки.

17-18.01.07.




* * *
N.N.
Когда альбом случайно для чего-то
Беру и открываю наугад,
Я вижу – эти старенькие фото
Не пожелтили время и распад.

Среди моих нехитрых биографий
Одна всегда – ладонью возле лба,
Как славно знать, что этих фотографий
Не тронули ни время, ни судьба!

Я не таскал в бумажниках ни разу
Ту память, что не вымерла внутри,
И потому, как липкую заразу,
Сегодня сжечь готов календари.

И бытия занозистая лапа
Ещё напомнит, сердце сжав слегка:
Вот это я. Вот это мама с папой –
А прочее неведомо пока.

27.01.07.




* * *
N.N.
Душа – бессонная пророчица,
Что горькой истиной полна,
Ей говорить с тобой не хочется,
Поскольку речь её грустна.

И жизнь моя была бы странною,
Когда б не в сумерках, трезвы,
Сивилла иль Дебора с Анною
Шептали возле головы.

Не для тебя ли, в заповедные
Вторгаясь стены и права,
Они подскажут ей последние
Неудержимые слова.

28.01.07.




Третье письмо домой

N.N.
Живу, как в постоянном штрафе я
За глупость собственных сомнений,
Средь языков, чья география –
Богаче многих озарений.

Не все здесь кости перемолоты,
Ещё найдёт себе заботу
Моё молчанье – больше золото,
Пока не выучил чего-то

На здешней мове, заповеданной
Суровым Господом народу,
Ведь даже червь, презренью преданный,
Свиваясь, рвётся на свободу.

Когда ничто уже не нравится,
Я для себя писать стараюсь,
Так, вымерзая, остужается
Моя задумчивая зависть.

Я здешнего не знаю требника,
Но жизнь бушует, деловита,
Она всегда добрей волшебника
И в бозе спящего Главлита.

Но, как везде, людскою свалкою
Гордятся люди отчего-то,
Чтоб зря не скатываться в жалкое
Подобье полуидиотов.

Тут все глаза – кофейно-карие,
Должны отыскивать друг друга,
Мы не зелоты, не сикарии,
Но тоже Риму не прислуга!

Союза первые раскольники,
Мы ждём, что в новом веке этом
Не на поклон придут невольники,
А человечество с приветом,

Но с беспощадностью библейскою,
Не обходясь без выкрутасов,
То море сохнет Галилейское,
То нет в Кинерете запасов,

То вновь войною Север мается,
То в славном городе метели,
То кто-то не успел покаяться –
А дети вырасти успели...

Да что радеть о человечестве
В ночи слезящемуся глазу,
Коль ты одна во всём отечестве,
Кто не прочёл меня ни разу.

29.01.07.




* * *
N.N.
Под небом, не увидевшим героя,
Как дон Хуаном вызванный нагваль,
Всплывает к нам из вечности порою
Напрасная и горькая печаль.

Всё, что вокруг – беспомощно и тленно,
Страшней братоубийственной войны,
Я знаю, из какого ты колена –
Людей, не избегающих вины.

Ни радости, ни жизни человечьей,
Пока в костях колдует наших страх,
И эти чуть пригнувшиеся плечи
Столетьями горели на кострах.

Судьба напрасно сказками лукавит,
Как фокусник – помятым рукавом,
Покуда нас дыханье не оставит,
Не убежать от этих аксиом.

03.02.07.




* * *
N.N.
Как в Бамиане, где дело закончил порох,
Слово укора смешно им, они смелы…
Странная штука «судьба» – у неё в амфорах
Столько простора – она же пасёт углы.

Годы квик-степ свой играют в саду Господнем,
Много ль осталось у них для меня играть?
Ты, дорогая когда-то, и ты – сегодня,
Ни примирить, ни поссорить, ни рассказать.

Вслед кораблю, размывая слезами лето,
Зря ты глядишь, не вернуться ему теперь.
Я не люблю треугольников и квартетов,
Сказано: Выйди! – спокойно закрою дверь.

Горний полёт – я не верю, что это столь же
Горько-убого, как прежнее забытьё…
Время не ждёт. У тебя его просто больше,
Жаль, ненамного – но я бы отдал своё.

04.02.07.
12.00 – 12.30.



* * *
N.N.
(Так долго вместе прожили, что вновь...
Иосиф Бродский. Семь лет спустя.)
Так много для последнего глотка –
Так мало, чтоб узнать тебя до жилок,
До пыли на щеке, до салицилок,
Что вовсе не нужны тебе пока.

Так долго врозь мы прожили, что нет
Воспоминаний, общих для обоих,
И не любимой абрис на обоях
Рисует взор, а видимости след

За краем приоткрытого окна,
Что на восток по случаю открыто,
И дом, моё разбитое корыто,
Не сдвинется. Но только дотемна.

Все вторники второго января –
За нашим угасающим сознаньем,
И радостным невнятным ожиданьем
Продлятся дни, участием горя.

И только для высокой этой меры,
Покуда не исчерпанной до дна,
Я побеждаю эти времена,
Пространству сдав последние барьеры.

05.02.07.




* * *
N.N.
На грани бытия видней провалы,
Конец мечтам, как в шторме кораблю.
Сумятица моя стучит в цимбалы:
Ты где-то там, а я тебя люблю.

Такая тишь, что падают границы,
Да и сквозь них – не слышу ль я сейчас,
Как дышишь ты, как движутся ресницы,
Как за окном шум города угас?

Не принимает жалкое сознанье
Игру невозмутимую в слепцов:
Я ненавижу эти излиянья
То чудных душ, то гордых подлецов.

Но кто б нам дал без пропуска шального
В огромный мир, где столько суждено,
Всё то, что виртуальнее любого
Романа из прочитанных давно?

Так уместить в стремительном болиде
Следы планет Вселенная могла...
Да и тебя – когда б ещё увидел?
Такие вот, любимая, дела.

06.02.07.



Моя одиннадцатая

N.N.
Как человеку нужно всё же мало:
Среди неудержимой суеты
Шагаю я сквозь памяти провалы:
Вот здесь не ты, и там ещё не ты...

Но если не приходится ни разу
Жалеть о том, что выцвело вконец –
Неужто всё, что здесь доступно глазу,
Зальёт холодный времени свинец?

Вот так плывёшь в своей угрюмой лодке –
И вдруг мгновенья радости полны,
И ямочка твоя на подбородке
Дороже боттичеллевой «Весны».

И заповедь, неведомая свету,
Ещё всплывёт крупинкою в золе,
И дни мои продлятся по Завету
На этой Богом созданной земле.

07.02.07.



* * *
N.N.
Продлевая короткое время,
Презирая преклонную плоть...
Наши дни не считаются теми,
Что зачтёт человеку Господь.

Я тебя обнимаю за плечи,
Потому что нельзя не обнять,
И кошмар человеческой речи
Эту дрожь не способен унять.

И в ночи, где любые мгновенья
Донесут тебя в этот предел,
Не молчи. Не моли утешенья.
Я не этого вовсе хотел.

10.02.07.




Google Earth

N.N.
В такие дни в деревьях спит смола,
Морозная земля не ждёт тепла,
Я из холодных вырываюсь лап, но
Как Гарри Поттер юности своей,
Горшечник, я ль дожил до этих дней
Чтоб чудеса нас обняли внезапно?

В любое время чудо за углом,
Так в новогодний вечер за столом,
Есть для души свободная минута,
Но видя, что опять неблизко ты,
Я прыгаю с небесной высоты
Без старого в заплатках парашюта.

Ты там, где ни один тебя не ждёт,
Крылатый ангел, сядешь в вертолёт,
Чтоб повидать обещанные беды.
Пускай моя любовь тебя хранит,
Мой персональный солнечный магнит,
Свободу разменявший на эрстеды.

11.02.07.



* * *
N.N.
Как долго мы не знали друг о друге!
Я понял, что теперь оно пришло,
Всё то, чего так ждали на досуге
И вне досуга горестям назло.

Нам добрый гном спокойно отдал клад,
Чтоб мы с тобой возвысились над всеми:
Зачёркнутый тобою циферблат
Мне заново отсчитывает время.

Торжественны, как в Спасе на крови,
Твоих письмён рисованные ноты,
Накапливать мгновения любви –
Нет радостней у смертного заботы.

Пусть остановит звёздный астроном
Угрюмую назначенную дату.
Мне страшно думать только об одном:
Что это всё закончится когда-то.

11.02.07.




* * *
N.N.
Как болит оно, усталое предсердие,
От занозного любого пустяка!
В этой темени, лишённой милосердия,
Не надеешься на лучшее пока.

Там, за окнами, земля необозримая,
Шум дерев и неумолчный птичий гам,
Не снимай волшебных туфелек, любимая:
Злые ведьмы кружат рядом по лугам!

Все когда-нибудь становимся солдатами,
Чтобы снова в фиолетовой ночи
Потягаться с обезьянами крылатыми
И вернуть тебе волшебные ключи.

Мне Большая улыбается Медведица,
Полон вечер поднебесного огня,
Если всё ж не доведётся больше встретиться –
Не печалься, дорогая, без меня!

12.02.07.




Рецензия

Безделица становится земною
Молитвой на оставшиеся дни.
Не верится, что это всё со мною:
Ты жаждал чуда? – Вот оно, храни!

Не ради озорного комплимента,
Приверженности красному словцу
Я ждал тебя. Ржавеющая лента
Замедлила движение к концу.

Моей шестиконечной пентаграммы
Не знают пограничные столбы –
Но мы с тобой ещё сыграем гаммы
На грязном подоконнике судьбы.

12.02.07.




Lai*

Затаился – и жди пока.
Всюду очередь ("Вам – какое?"),
Там, где небу грозит рука,
Не бывает теперь покоя.

Чтобы не было больше слёз
Там, где нечем ловить удачи,
Отпусти меня! Lass mich los!
И не плачь больше. – Я не плачу.

Этот воздух продавишь вплавь,
Чтоб рывком повернуть планету.
– Не оставь меня, не оставь...
– Не оставлю. Тебя там нету.
______________________

* – сказка с музыкой (франц.)

12.02.07.




* * *
N.N.
С тех пор, как полусонным лёг на стол –
Не избегал пророчества, бывало,
Я с детства ненавидел промедол,
За то, что в нём блаженное спасало.

Но как себя к привычному вернуть,
Где веки отворяются до дрожи?
Где помнит задыхавшаяся грудь:
Непрочно всё, что нам всего дороже.

Я для тебя одной наверно б мог,
Лелея незабытое доныне,
По ниточкам распутывать клубок
До сложенной картонки в середине.

Пока они глумятся и скорбят,
Столицы разделяющие флаги –
Я, точно в детстве, вырезал тебя
Из папиросной тоненькой бумаги.

И пусть любые вести не к добру,
На этот раз иную выбрал часть я:
По строчке в день – пока не наберу
Тома неувядающего счастья.

Ведь как оковы горькие ни рви,
Мы все судьбы заброшенные чада,
Пускай хоть книга, полная любви,
Останется. Иной тебе не надо.

В ночи сверкнёт наш солнечный приют,
И вспомнишь ты когда-нибудь об этом:
Китайские фонарики плывут
По речке, наполняющейся светом.

13.02.07.




* * *
N.N.
Последнюю любовь, как Галатею,
Я вылепил из воска. Как мечту.
Всё то, что прокричать тебе успею,
Не пропадёт. Не канет в темноту.

Пусть то, чему вовек не дал пролаять,
Вновь на меня обрушится с вершин.
Любое счастье тянется растаять,
Но только ты растаять не спеши.

И если грудь не стерпит униженья,
Я всё равно воскресну, не скорбя.
Ты только будь. Чтоб горечь исцеленья
Не уносила больше от тебя.

15.02.07.




* * *
N.N.
Среди ночного морока и вздора
Пленительной коснёшься вдруг мечты,
Переполняя сердце без укора,
Ты в нём не оставляешь пустоты.

Ты там была, где молодость и школа
Не терпят поминального огня,
Где чёрная отметка Каракола
Мою судьбу скрывала от меня.

Любые дни без очереди шатки,
И память – необузданный вампир,
Где маленькие серые лошадки
Когда-то удивить сумели мир.

И нет на свете радости, доколе
Природе одинаковы вовек
Тарпаны, вымиравшие в неволе
Иль на свободе сдохший человек.

15.02.07.




* * *
N.N.
Ни радости, ни страха воскрешенья
Мне не простит земное бытиё.
Не требует свобода утешенья,
Но утешенье требует её.

Пусть в жизни не назвать тебя женою,
Но эта жизнь под знаком словаря
Как будто тоже прожита не зря –
Хотя бы потому, что ты со мною.

15.02.07.




* * *
N.N.
Танки, пыля, на высотках уродуют лес,
Ноют вожди, заливая народы любовью,
Эта земля от кровавых устала чудес,
Здесь и вода, и вино обращаются кровью.

Здесь говорят не «идёт», а «спускается» дождь,
Это похоже на правду, как ты – на мечту,
Счастье, моя благодатная светлая ложь,
Сердце сожмёт, погружая его в немоту.

Пой перерезанным горлом свой вечный сонет,
Мрачный писатель, уставший с покоем прощаться.
Ты для меня – это место, которого нет,
Но из него просто некуда мне возвращаться.

15.02.07.




* * *
N.N.
Ночь накрывает собою, и с разных сторон
Капельки звёзд неминуемым дышат рассветом,
Я вспоминаю, что магия женских имён
Вечно со мной, даже если не помнил об этом.

И в человеке сомнения попросту нет,
Кто из них прав, да и место ль затрагивать тени:
Древние греки, Еленой назвавшие свет,
Или Господь – тот, кто свет заповедал Елене.

17.02.07.




* * *
N.N.
Если денег не хватит, к японцам иди накуй,
Утверждает судьба. Мне же забвение хуже смерти.
Я пришлю тебе запечатанный поцелуй
Через восемь морей. Только он долетит в конверте.

Наши тайные знаки сговаривались, спеша,
Потому что успеть – легче пулей поймать мгновенье,
И гуляет во мраке слепая моя душа,
Натыкаясь на то, что порой возвращает зренье.

17.02.07.





* * *
N.N.
Как немного печали в пленительном этом лице!
Разделить бытиё, будто грань между мраком и светом,
Было Слово вначале, и, видимо, будет в конце –
Только жаль, не моё, да и хватит сегодня об этом!

Здесь усердия столь же, где мнут винограда тазы,
И молитва, дитя, никогда не останется втуне:
Я люблю тебя больше Его виноградной лозы,
Потому ли хотя б, что с тобой говорил накануне.

Бронированой дверью себе заслоняя порог,
Невесомым пером пробиваю её ежечасно,
Потому что не верю, что может единственный Бог
Поделить на земле то, что вовсе Ему не подвластно.

17.02.07.




* * *
N.N.
Хоть баловства слепого не приемлю,
Но сладко пробудиться мне в раю:
Я по утрам раскручиваю Землю,
Отыскивая улицу твою.

Она, как всё, что истинно округло,
Через экран прокатится, стуча,
И шарик восхитительного Гугла
Подвижней биллиардного мяча.

И не было заботы настоящей,
Чем взрослое подобие игры –
Моя Земля, осколок мой летящий
Сквозь наши бесконечные миры.

17.02.07.




* **
N.N.
Зря, судьба, ты от Господа ждёшь прибавку,
Не столовая, чать, да и не приют...
Наколоть себя бабочкой на булавку,
Засушить ли в альбоме, пока берут?

И в дыму моих самых сердечных песен
Будто облачком серым или седым –
Те, кому совершенно неинтересен,
Да и ты, потому что всё ближе дым.

И ничуть от него не скрывая даты,
Я в грядущее вглядываюсь, любя.
Если всё ж он накроет меня когда-то –
Много позже, чем было бы без тебя.

17.02.07.



* * *
N.N.
В каморке, замороженной и тесной,
Едва под вихрем огненным жива...
Пусть эта жизнь не станет бессловесной,
Пока у нас находятся слова.

И до зари живительные нити
Смыкаются у ворота души.
Ты говори, пусть даже на санскрите,
Хоть на табличках глиняных пиши!

Ни под какой бессовестной угрозой
Не прекращай дозволенных речей.
Пусть не в стихах. Пускай простою прозой,
Мой солнечный и щедрый казначей.

18.02.07.




* * *
N.N.
Светит лунная арка на мир, что не очень плох,
Посмотри, как сияют на солнце твои словечки!
В этом мареве жарко все месяцы, кроме трёх,
Но и три позволяют вполне обойтись без печки.

И привычки по-прежнему цепки, и хороша
Средиземная гладь с сероватой своей паршою,
Здесь ржавеют не только скрепки но и душа,
Или то, что неверящий может назвать душою.

В опустевшем серале хранить тебя до зимы,
Но неясно и там – хоть прицелься в судьбу из тулки,
Расколдует меня ли для новой твоей тюрьмы
Этот летний бальзам из последней моей шкатулки.

19.02.07.




* * *
N.N.
Прости меня, любимая, опять,
Что вновь сегодня ждёт тебя открытка,
Вид городов, что, как судьба ни прытка,
Вживую их пока не увидать.

За то, что музу попусту губя,
Я был порой последняя скотина,
За то, что я на месте у тебя
Не на втором – на первом после сына.

Окопы рыть от полчищ сатаны,
Такой работы здесь у нас немало,
Здесь негде жить: обители страны,
Совсем не те, какими быть пристало.

Здесь открываешь общую тетрадь –
И все слова теряются на свете,
Здесь стариков увозят умирать
В роскошной позолоченной карете,

Как будто Страшный вдруг нагрянул суд,
Страшней, чем ожидалось неустанно,
И к полиграфу смертного несут,
Как Гамлета, четыре капитана.

Здесь помрачён французский поцелуй
Назло тому, кто чуть не стал французом.
Клеветнику прошепчут: Не балуй!
Невинного в бетон загонят юзом...

И только мрак, стирающий цветы,
Что всё равно падут в угоду зною,
И только ты в душе, и только ты,
И век не назову тебя женою...

Пустой онтологический настой
Про дух материального субстрата...
Здесь всё не так. И только облик твой
Милее всех, что были в нём когда-то.

20.02.07.




* * *
N.N.
Неподражаемо и странно,
Наградой, мукою ль навек,
Ты на меня глядишь с экрана,
Мой самый близкий человек.

Тебе одной на этом свете
Я жизнь свою доверить мог,
И миллионы междометий
Не будут подняты в упрёк.

И перед этим вечным кругом
Судьбы, расцветшей в феврале,
Мы наконец нашли друг друга.
И всё другое на земле:

Я без тебя волчонком рос ли,
Меня ль искала ты всегда,
И даже всё, что будет после –
Такая, право, ерунда!

21.02.07.





* * *
N.N.
Где не посмел ещё вечер нагрянуть, стар,
Где даже солнце замедлило свой разбег,
Странное зрелище – плачущий комиссар,
Более странное – плачущий человек.

А на другой половине, где всё мертво,
Кроме немногих и солнечных городов,
Странная женщина. Любит она того,
Кто не достоин быть тенью её следов.

21.02.07.




* * *
N.N.
Пока снегами нас не занесло,
Пока весна не залила водой,
Я стерегу почтовое дупло
От всякой Божьей твари неживой.

Кусочки омертвелые коры,
Жучки, и просто лиственная пыль –
Мои когда-то звонкие миры,
Где мертвенный сегодня полный штиль.

Но не навеки в этой тишине,
И будто оживляющий бальзам,
Мне слово, засиявшее на дне,
Вдруг радостью ударит по глазам.

21.02.07.




Песня

N.N.
В веригах судьбы, от которой уйти поздорову
Случалось когда-то, чтоб после с тобою сошлись,
Мы мига рабы, господа только честному слову,
И это нормальная плата за вечную жизнь.

Любимая, жди, даже если кокосовой копрой
Нас кормит судьба, вместо солнечных яблок на Спас,
Земля не бывает ни злой, ни, по-честному, доброй –
Ей надо вращаться, и дела ей мало до нас.

И если не дети, то кто эту вспомнит проказу:
Двух взрослых детей, запрещённые рвущих цветы.
Не может на свете быть столько прекрасного сразу:
И небо, и ветер, и сердце, и солнце, и ты.

21.02.07.




* * *
N.N.
Мы от серпа, сохи и даже молота
Упали в виртуальные леса,
И сердце, прекословьями расколото,
Давно на грош не верит в чудеса.

Счастливой не загадываю встречи я,
Поскольку мир предметен и жесток,
Но жёсткие осколки красноречия
Шрапнелью улетают на восток.

Где мир, ещё как нужно не обкатанный,
Качнётся под ногами – и падёт,
Где счастье чайной ложкою захватанной
Без жалости суют больному в рот.

И радостью последнего желания
Твоя до смоли спутанная прядь,
Где ты – на этой дыбе ожидания
Того, чего давно не надо ждать.

И снова несуразицей ледащею
Моя до света вертится земля,
И если было что-то настоящее –
То только эти ямбы февраля.

22.02.07.




* * *
Жизнь осколочным хрупким снарядом
Нависает, хоть саваны шей,
Здесь то смерть расстилается рядом,
То свобода до самых ушей,

Но и в этом углу без компаса
До того, как закроют засов,
Украдём нашу капельку часа
У Вселенной бездонных часов.

23.02.07.





* * *
N.N.
Я не могу бродить, с судьбою споря,
У тель-авивской гавани гребной
На берегу лазоревого моря,
Что в переулке высится стеной.

Здесь, не дыша, любой погоде рады
Туристы, созерцатели красот,
Но тянется душа за перепады
Сердечных неслабеющих высот.

Где, словно разметённые, без стрелок,
Часы Дали – и женщины Дега,
Где ты с руки хвостатых кормишь белок,
Когда вокруг глубокие снега.

Где мечется по женской половине
Ребёнок от неведомой тоски,
Где вертолёт взметает пыль в долине,
А под ногами выше – ледники...

И я шепчу нечаянному чуду
Туда, где за отрогами Китай:
«И не мечтай, что я тебя забуду,
Что разлюблю. Ты даже не мечтай.»

24.02.07.




* * *
N.N.
На краю, у пика белоснежного,
Там, где боги путаются в го,
Сердце не минует неизбежного,
Но понять откажется его.

Землемера циркули мятежные
Квадратурой заняты пока,
Только вера теплится надеждою
На неисчислимые века.

И молитвой странною завертится
Флюгер на пронзительном ветру:
«Господи! Не дай нам только встретиться,
Потому что после я умру».

25.02.07.




* * *
N.N.
Над орбитой моею земною
Посредине ярчайшего дня
Не считается время со мною,
Но украдкой считает меня.

Не уходит лишь то, что нетленно,
Никаких не смущаясь страстей,
И опять вырастает Елена
Над смиренною жизнью моей.

В сердце горького яблока завязь
Сквозь калёное вижу стекло
Да к себе неустанную зависть,
Что такое случиться могло.

25.02.07.




* * *
Согласно легендам, в седьмом часу ночи к Змею Апофису подплывает лодка Ра, мертвый проходит через семь залов и семь дверей, чтобы попасть в Амерти…

Великобритания: астероид Апофис диаметром 390 метров летит к Земле...
N.N.
------------------
Я не знаю прекрасней зимы,
Но известия выдали ныне,
Что Апофиса, демона тьмы,
Ждёт Земля из подлунной пустыни,

И разверзнется купол небес,
Поражая людей и уродов...
Не боюсь я ни этих чудес,
Ни других, коли будут, исходов.

Жаль, что мне не увидеть пока
Твоего вечно светлого облика –
Боги плачут и рвут облака,
Только ты ещё легче, чем облако.

И смятенную душу спасти
Появляется тенью на коже
Эта дымка всемирной сети,
Что небесного света дороже.

26.02.07.





* * *
N.N.
Кто юность не откладывал свою,
Минувших дней хлебать не станет жижу,
В тех временах себя не узнаю,
Тебя же там, по счастью, я не вижу.

Там расцветали подвиги везде,
Где были все одной надежде рады,
И слова правды не было в «Труде»,
А труд бывал в любом кусочке «Правды».

В те времена не признавали слов,
За исключеньем выдумок Молоха,
А до твоих девчачьих дневников
Мне оставалась целая эпоха.

И мир делился резко пополам,
До самого последнего предела,
И воздавалось многим по делам,
А большинству – и попросту без дела.

И злобных дней летело торжество,
И никакой я в том не видел муки,
Но не было на свете одного –
Печали неминуемой разлуки.

И жажда по влюблёности земной
Меня тогда настичь не смела всё же...
Но чем сильней вступаю в этот зной,
Тем он дороже.

26.02.07.




* * *
N.N.
Как мы порой привержены, однако,
Планетам, расположенным не так!
Ничуть не верил знакам зодиака,
Пока они и мне не дали знак.

Над Глобой покуражимся в астрале,
Напыщенной не веря пустоте.
Гадатели по звёздам измельчали,
Да нынче и гадатели не те.

Во мне всегда тревожились сомненья,
Что без тебя в Касталии мертво,
Что карта драгоценного рожденья
Написана без дома твоего.

Благословенья редкие в природе –
Как тьму перебивающий поток.
И кто бы мог увидеть в небосводе
Освобождённый Господом чертог?

И пусть пока свиданья наши редки,
Да и копилка радостей проста,
Я в нашем доме лестничные клетки
Раскрашу только в яркие цвета.

И с высоты иного мирозданья
Минувшее постигну, как халдей...
Но пусть моё последнее желанье
Останется безвестным для людей!

27.02.07.




* * *
N.N.
Под небом, сотканным сурово,
Седой просторно голове:
У третьей жизни есть основа,
Какой не знали первых две.

Стихи, как музыку, слагая,
Одну лелеял благодать:
Благая весть на то благая,
Что век не может опоздать.

Летит, проламывая стены,
Сквозь годы, ливни, города
Евангелие от Елены,
Живая Господа вода.

Как много веривших в начале,
В свои счастливейшие дни,
Его давно б расшифровали,
Когда б увидели они!

И пусть их грусть не обесцветим
Высокой верностью божбе,
Я поделюсь – но только этим
Мгновеньем, рвущимся к тебе.

27.02.07.





* * *
N.N.
Оставь сегодня слёзы, Бога ради!
Он всё равно своих не слышит чад.
Мне эти годы в чистом шоколаде
Порой оскомой прошлого горчат.

У нас весна. И снова мы не курим
Здесь фимиам – ни людям, ни дерьму,
А в пятницу сполна приходит Пурим,
И стольким мы обязаны ему!

Те, кто в другом когда-то жил кошмаре,
Поймут, что слову вовсе нет цены
Там, где живут гестаповские твари
В местах, где сроду не было войны.

Ещё не все приспешники тирана
Звериных наконец лишились шкур,
И уши бесноватого Амана
Торчат из-под восточных синекур.

Твоя стезя другой убита вестью,
Но всё равно душою мы сродни,
И жить нельзя средь этого бесчестья,
И всё же есть оставшиеся дни!

Им нет числа. И звёздная аптека
Сильней несуществующей вины,
И только тем утешит человека,
Что сердце не выносит тишины.

28.02.07.




* * *
N.N.
Кто из-за парт восторженно и страстно
Глядит на мир, не видит чёрных птиц.
Напрасен март. И всё вокруг напрасно,
Хотя весна не ведает границ.

Лишь смех да окружающих прохладца
Из нам навек дозволенных даров:
Ни засыпать с тобой, ни просыпаться
Не доведётся в лучшем из миров,

Где долгих дней озлобленная свора
Ни разу не позволила вздохнуть,
А там, где всё огульно, без разбора,
Не всё ль равно – какая рядом грудь?

Одних стихов пустая амальгама
Да Богом возведённое родство...
И кто сказать теперь посмеет прямо,
Что это тоже – промысел Его?

01.03.07.




* * *
Средь мудрецов, святых и негодяев
Живу, как и положено судьбой.
Здесь Иордан, где был ещё Буслаев,*
И озеро с рыбацкою губой.

До Палестины, помнится, нескоро
Шли люди, чтобы с Богом слить сердца,
А здесь благоухает Salvadora**
У моего случайного крыльца.

И верю я в продолженное время
Над этим чёрным глобусом земным:
Господь не зря разбрасывает семя
Горчичное по пажитям своим.

Пускай душе, как выпавшей награде,
Лишь лучшие достанутся куски:
Ты будешь жить благодаря и ради,
Нечаянно, назло и вопреки.

И если Он и вправду сверху судит,
Кому в какой покоиться стене,
Ты будешь здесь, когда меня не будет,
Чтоб мог хоть кто-то помнить обо мне.
________________________

Примечания:

* – Россияне начали совершать путешествия (хождения)
на Святую Землю, связанную с зарождением христианства,
уже в XI веке, а может быть, еще и раньше – в древних
русских былинах фигурирует житель Великого Новгорода
Василий Буслаев, который в незапамятные времена "ко
Святому Гробу приложился и в Иордан-реке купался"…

** – Горушечное зерно, упоминаемое в Евангелии (Мф., XIII, 31-32),
в русск. переводе не точно названо горчичным зерном. Это семя
очень обыкновенного в Палестине, Египте и Малой Азии дерева
из семейства Salvadoraceae (близкого к масличным), именно:
Salvadora persica L., имеющ. мелкие цветы и такие же 1-2-семянные
ароматич. плоды.


04.03.07.



* * *
N.N.
По мере сил младенчеству потешному
Последние успев вернуть долги,
Я скромен был, как подобает грешному
Простому человеку из тайги.

Свиным устал довольствоваться хрящиком,
Ищу теперь полёты наяву,
Я целый день сижу с открытым ящиком,
И почтой, как знамением, живу.

То вдруг ямщик замешкался за речкою,
То от любимой сгинула строка,
В запое, что ль, родные наши Печкины?
А прочих нам не надобно пока.

Неужто вдруг слова твои достанутся
Другому, недостойному наград?
Ведь без тебя часы совсем не тянутся,
А ряскою болотною стоят.

Я у дверей брожу, как пятиклассница,
Выглядываю в щелку из окна...
Пиши скорей! Какая на фиг разница,
Поймёт или обидится жена?

05.03.07.



* * *
"В Пурим каждый обязан выпить (столько вина),
чтобы перестать видеть разницу между словами
"проклят Аман" и "благословен Мордехай".
Правила Пурима.
Книга Эсфирь.
----------------
Вот так живёшь, невидимо старея,
На незнакомой родине своей.
Два праздника для всякого еврея,
А я плохой, наверное, еврей.

Но зря тенёта путает калека,
Да и второй напрасно ждёт во мгле,
Пока живут потомки Амалека,
Не будет нам покоя на земле.

Я в Пурим хоть бокал за счастье наше,
Не сомневаясь, выпил бы, любя,
Но мне вино горчит в огромной чаше,
Поскольку снова рядом нет тебя.

Пускай Эсфирь, моления слагая,
Спасла народ в адар или нисан,
Я не желаю знать про Мордехая,
Хоть мне совсем не по сердцу Аман.

И там, где чужака вгоняет в краску
Пасхальное дешёвое винцо,
Куплю себе фарфоровую маску,
Чтоб не помять усталое лицо.

От фейерверков нету амулета,
Куда бы ни направил тут стопы...
Не праздник мне и самый светлый этот,
Поскольку нет тебя среди толпы.

01– 06.03.07.




Непраздничное письмо

N.N.
Из списков, где уделом нашим править
Никто б на свете запросто не мог,
Не вычеркнуть тебя – и не оставить,
Свои кредиты помнит только Бог.

Пусть из души меня когда-то выгнать
Решишь сама – не мне тебя толкать,
Не дай мне только времени привыкнуть
К тому, к чему так больно привыкать.

Но если недописанную фразу
Оставит Он для смирного раба,
Не уходи – ни временно, ни сразу
– О прочем позаботится судьба.

08.03.07.




Воспоминание о настоящем

N.N.
Поднять глаза ль, потупить очи долу –
На месте бирюзовый окоём.
Пишу отчёт о дне, что, точно голубь
Над нами светлым взмахивал крылом.

Нам свитера, отброшенные вскоре,
Такого не доставили тепла:
Когда вчера с тобою был у моря,
Ты даже не замёрзла. Ты спала.

Вот эти дни, счастливые такие
В любой дурман с собой уволоку:
От Сретенья с тобой до Евдокии
Бродил по океанскому песку.

Среди природы новых куролесиц
Безвыходна домашняя тюрьма,
У нас дожди бывают дважды в месяц,
И это вся нехитрая зима.

И кажется: откроешь ставни с ходу –
И воздух километрами бери,
Не обмануть весеннюю погоду,
Но снова говорят календари,

Что без тебя все годы жил напрасно,
Лишь оглянусь – какая пустота!
Погодомер предсказывает ясно,
А мне пока не ясно ничерта.

В земной юдоли смерти и обмана
Всё, что не между нами – пустяки!
Ты на меня глядишь теперь с экрана,
В такие изумлённые зрачки.

И если зло дотянется любое
До огонька, зажжённого во мгле,
Мои стихи останутся с тобою,
Когда меня не будет на земле.

10.03.07.




Мой Вавилон

Человечество! С разных сторон
Подбираюсь к секретам твоим.
Я твоими словами пленён,
Сколько их, что рассеялись в дым!

Все сомнения преодолев,
Укрощу под уздечкой ментол:
Слово «сердце» по-нашему «лев»,
Слово «левый» по-нашему «смол».

Пусть не будет в последней строке
Разночтений, столпов и вершин:
Ты моя на любом языке,
Он у Господа только один.

10.03.07.




* * *
N.N.
За этот сон, за дерзкое веселье
Любую после выдержу тюрьму:
Мой миллион, добытый в подземелье,
Не попадётся больше никому!

Его глаза диковинного цвета
И вязанный в полоску свитерок
Принадлежат тому, кого Джульетта
Открыла сердцем счастливо и в срок.

Как Мерлин, он несёт искусство древнее
Бывать одновременно, там и здесь,
Мой миллион – билет в твою деревню,
Моя давно не чаянная весть.

12.03.07.




* * *
В понедельник, соответствующий второму дню творения, когда были разделены верхние и нижние воды и создана суша, левиты пели Псалом 48: «Велик Г-сподь и прославляем в городе Б-га нашего, на горе святой Его. Прекрасна высота, радость всей земли – гора Цион на севере города Царя великого...»
А.Левин. Мы построим третий храм
------------------------------
Как случай издевается, бездельник,
Над тем, что нам отпущено не зря!
Ты помнишь, это было в понедельник,
Второй в Сионе день календаря.

Ну что с того, что флаг ещё не поднят,
Что не открыли радостно дверей,
Что с этой автостанции не ходят
Автобусы за тридевять морей?

Пускай потом приснившимся уродам
Случайная достанется слеза,
Я шёл с тобой по по длинным переходам,
Где от витрин смыкаются глаза.

Потом опять бродил в толпе, проказя,
Прилавки пересматривал в тоске,
Где продаётся "Гамлет" в пересказе
И Диккенс на еврейском языке.

Я вёл себя задумчиво и странно
Средь бурной человеческой реки,
Всё только потому, что постоянно
Твоё дыханье слышал у щеки.

И помню как, свидетели и судьи,
Простые обитатели Земли,
На нас с тобой оглядывались люди:
"Счастливые! Они себя нашли!"

14.03.07.




* * *
N.N.
Там, на виске, любимая, поправь
Ту прядь, что сединой займётся скоро.
Мы преданы на каменную явь,
Не снившуюся жертве Командора.

И ком подушки яростно дробя,
Пока волос на ней просыплю хвою,
Я снова засыпаю без тебя,
И только наяву ты здесь со мною.

Пусть годы протекут теперь без сна,
Чтоб не терять секунд на скуку эту...
Но разве этим кончится она,
История, неведомая свету?

15.03.07.





* * *
N.N.
Я не верю в упрямых, пускай им не памятен страх,
Я любую в толпе чернокнижницей славы назначу,
Но с повязкой на самых агатовых в мире глазах,
Ты идёшь по тропе, где не ждут ни беда, ни удача.

А навстречу – то мглой занавешенный в долгом пути
Силуэт пирамид, то слова, обращённые к Богу,
И старуха с пилой не пускает солдата пройти,
На дороге стоит, опираясь косой на дорогу.

Весь в шиповнике сад. И в углу, над Стеною Потерь,
Где до чёрных бобов мы порой добираемся смело,
Я когда-то был рад, что бессмертия нет, но теперь
Ужасает меня, что когда-нибудь выйдут из тела

Все земные углы – и плоты из стеблей камыша,
Что ловили с трудом на бездонных озёрах Челека...
Возле Белой Скалы потерявшая память душа
Пролетит, но потом неизменно найдёт человека.

15.03.07.




* * *
N.N.
Не мрак кошмаров, скучная игра,
Где упыри во все стучатся двери –
Я потерялся здесь позавчера,
И до сих пор не выкопал потери.

Я выходил, лианами жгутов
Мир обнимал, и смерть неслась пятами
Средь ненавистных с юности крестов,
Среди камней с чужими письменами.

Но там, где Золотой кончался век,
Под знаками «Entrez» и «Добре дошли»,
Стояла ты, мой солнечный ковчег,
В туфлях на силиконовой подошве.

И не успел сияющий опал
Твоих ресниц предутренних коснуться,
Как понял я, что начисто пропал.
И никогда отсюда не вернуться.

15.03.07.




* * *
N.N.
К любимому притронувшись щекой,
От Дафниса уйти бессильна Хлоя,
Давно душе пора бы на покой,
Да что-то ей не хочется покоя.

Но тысяча находится причин
Считать, что всё размеренно и чинно:
Я твой любимый автор из мужчин,
Из авторов любимый твой мужчина.

И муза этим пламенем жива,
Пока плечо родное с нею рядом,
Мне всё равно, о чём твои слова,
Я и без них тебя читаю взглядом.

И сколь вы мне, сивиллы, ни пророчьте
Провалов, вдохновенны и лихи,
Пусть каждый день в своей обычной почте
Она откроет новые стихи!

Пусть никогда соломенной вдовою
Свою не сможет вытравить тюрьму –
Но если это будет не со мною,
Я только позавидую ему!

15.03.07.




* * *
N.N.
Всё, чем стих необузданный жив мой,
От простых не свободно примет:
Надрывается женскою рифмой
Без тебя невозможный сонет.

Из грядущего близятся всходы,
Те, что вряд ли понять до конца.
За свои одинокие годы
Я не видел прекрасней лица.

И с тех пор мне настойчиво снится,
На усталой сетчатке рябя,
Эта родинка возле ключицы,
Эта родина возле тебя.

Пусть она не забудется тоже,
Если в ней ты когда-то была.
Я не знаю, какая дороже –
Та, что бросила – или взяла.

Мы когда-нибудь выставим оба
Неоплаченный счёт временам,
Где ореховый лес Арсланбоба
Не позволил увидеться нам.

Озирая тебя из пустыни,
Как горящим ослеплен кустом.
И за то, что мы встретились ныне,
Я его не забуду потом.

16.03.07.




* * *
N.N.
Будильники на башнях – каторжане,
И я им не завидую ничуть,
Стареть не собираешься заране,
Но время не даёт передохнуть.

Я в жизни безымянным не был вором
И не просил поднять себя в цене,
Но тридцать пять твоих – как приговором
Моей пока не видной седине.

И не поддаться ль мрачному примеру
Ушедших в недоступное сердец:
Остановить своих созвездий сферу,
Чтобы твоих дождаться наконец...

18.03.07.




* * *
N.N.
сквозь катакомбы наощупь бредя к реке там где ни разу увидеть не суждено
я о тебе рассказал бы своей тоске только она не поверит мне равно

там где пожары на шахтах калечат плоть где у русалок урановые хвосты трудно расслышать о чём говорит господь даже когда он с тобою одним на ты

я озираю из загнаного угла эту планету беременную бедой там где когда-то меня одного ждала нынче мильоны их бродят кто молодой

бедные дети по африкам без лица тихо на свете как будто ушёл в расход твой непустеющий солнечный мир свинца ловит надежду порезанную в живот

эа оболочкою внутренности не рад пусть бы и в ней розоцветный горчил миндаль только тебе собирающей виноград дал бы я право на вечную непечаль

20.03.07.




* * *
N.N.
Как вечер тих! Но скучно всё равно,
Лишь ангелов крыла вокруг воздеты.
Любимая, давай пойдём в кино,
Есть у меня полтинник на билеты!

Я у кассирши булку отщиплю
И у певца потрогаю гитару,
Попкорна я и правда не люблю,
Возьмём себе мороженого пару.

Мы много там увидим ерунды,
Но разве для того мы в этом зале?
И задние сладчайшие ряды
Сомкнут глаза, чтоб нам не помешали.

21.03.07.




* * *
N.N.
Убогой жизнь на всей моей планете
Была без озаренья твоего,
И если б Бога не было на свете,
То мы с тобой придумали б его.

Один во тьме, я чувствую, как темя
Встречает луч, дарованный судьбой,
И взором останавливаю время,
В котором нам назначено с тобой

Не знаю, что. Обоз ещё в дороге,
Но музыка прелестная слышна,
И шапито раскидывает ноги,
Как Гулливер на празднике вина.

Навстречу мне из звёздного колодца
Плывёт лицо, каких прелестней нет,
Ещё перетерпеть с тобой придётся
Немало поношений и клевет,
Сквозь ядерную двигаясь эпоху
По зодиаку в огненной арбе...

И если я когда-нибудь издохну –
То от припадка нежности к тебе.

21.03.07.




* * *
N.N.
Бог играет в лото, чтоб помалу утаивать приз,
Полюбить в шестьдесят – как счастливую вытянуть фишку,
Эти письма в ничто – неуёмного сердца каприз,
Но без них ледники отменяют твою передышку.

Пара тысяч парсек между нами, но это ль предел?
Между звёздами нет никакого, по сути, просвета,
И материя плоти сквозь лазерный смотрит прицел,
Сквозь бессонниц полёт, в азиатское скудное лето.

И бродя по мирам, где грядущее станет былым,
Никогда не сотрём этих будней божественной темы,
Наша жгучая тайна известна сегодня двоим,
Перечёркнутым словом на самом краю Ойкумены.

Так пускай фантазёру потом не сносить головы –
У земного ковша пуще звёздного нет корабела.
Никогда не оставлю мечты, без которой, увы,
Безголоса душа у тобой оживлённого тела.

23.03.07.



* * *
Там, где шарманка крутится от века,
И спозаранку просится в утиль,
Я наблюдал, как тени человека
Из теней дня вытряхивают пыль.

Бродили там непрошенные дети
И гнила виноградная лоза,
И кучер в позолоченной карете
У тыквы пробуравливал глаза.

И я её нечаянно коснулся –
Как семечки шуршали тяжело!
И даже то, что всё-таки вернулся
Меня утешить больше не смогло.

26.03.07.



* * *
N.N.
На этой неминуемой дороге,
Где все потом окажемся в итоге –
Сомнений человеческих предел,
Куда слабей, чем то диктуют боги...

Я оглянуться всё-таки посмел.

Трава змеиной кожею шуршит,
И Ад себе добычи новой просит.
Любимая, я знаю, как болит!
Хотя теперь тебе не больно вовсе.

Не знали боги, гадости творя,
Что нам с тобой, по правде говоря,
Последняя не тягостна преграда.
Гадюки луговой ужасен яд,
Я только за тобой спускался в ад
И для тебя покинул чрево ада.

Я был желанный пакостницам друг,
Но там, где столько прелести вокруг,
Ни с чем твоё сравнить не смел бы лоно,
Вслед за тобой скатился в эту тьму
И оглянулся только потому,
Что был слугою верным Аполлона.

Какая тьма в неведомом столетье,
И сколько берегов на этом свете,
Где человек свирепствует, спеша?
Не смог он от богов дождаться чуда,
Пусть ад не отпустил тебя оттуда –
С тобой навек бессонная душа.

И лишь теперь, когда былое ложно,
Да так, что век дороги не пройти,
Мне оглянуться в будущее можно,
Когда закрыты в прошлое пути.

Неужто зря мерещится одонье
И только там поэзия цветёт,
Где ощущаешь кожею зловонье
Стигийских заволоченных болот?

Когда другого нет у нас исхода,
Идём туда, где нечисти природа,
Но гадам неподвластна красота,
Не так ли Он, неведомое зная
За праведными душами шагая
Открыл для многих адские врата?

И пусть его, изустный этот ад,
Который так умело громоздят
Те, кто лишён души в сосуде тела,
И всё, чего назвать пока нельзя,
Из подземелий выползет, скользя,
Как та змея в траве, где ты сидела.

И после расставания опять
С тобою, обречённою страдать,
Мне всё равно, какие силы поднял,
И как бы ни отринуты слова,
Пускай плывёт по Гебру голова
До Лесбоса, где ждут её сегодня.

Но даже ей, оторванной от тела,
С отрепьями на шее и цветами,
Мерещится во тьме, какую знал,
Что возникают между берегами
Два огонька – и башенный сигнал.

27.03.07.




* * *
N.N.
Как нежен чёрный пух твоих ресниц!
Бороздок сеть – как ангельская фраза,
За частоколом времени границ
Не высмотреть. Но мне не нужно глаза.

Гадать по фотографии – тщета,
Но бархатом из утрехтского плиса
Кусок кулисы выступит с листа,
Чтоб, отодвинув плотную кулису,

Увидеть сквозь развалины судьбы
Другое, подрастающее зданье,
Где мы с тобой – единое желанье,
Две друг о друге всплывшие мольбы.

30.03.07.




* * *
"Семь дней не должна находиться
закваска в домах ваших" (Шмот, 12,19).
N.N.
--------------------
В отчаянной борьбе за плеск кастальских струй
О Песахе забыть не смеет вдохновенье,
Любовь моя, я всё отдам за поцелуй,
Но как же быть тогда с арендой помещенья?

Пусть мой ужасен грех. Но времени свинец
В изложнице своей и грамма не уступит,
Вокруг всё больше тех, кому продашь хамец
В противовес другим, кто здесь его не купит.

Не верю тишине. Обманчивей светил
Мой долгожданный шрам от дерзостного среза,
Вериги не по мне, и дух свободен был
Всегда, пока его не тронуло железо.

И вместо сладких вин вода моя горька,
Печаль моя полна далёкостью твоею,
Я сдам своей жене продукты из ларька –
А что ещё, скажи, останется еврею?

Куда теперь идти, когда средь бела дня
Над нами повара небесные шинкарят,
Ты просто далеко, а прочие меня
Волнуют без любви, и праздника не дарят.

И скромный этот зал, под куполом гряда
Да несколько морей – удержит ли такое?
А пятый мой бокал за то, чтоб ты всегда
Любила одного – хоть он того не стоит.

30.03.07.



* * *

Нет, не тебя так пылко я люблю
М.Лермонтов.
N.N.
------------
У края, где двоим ступить нельзя,
Убытком человечеству грозя,
Стою, твоя никчёмная награда.
Одну тебя так пылко я люблю,
Но молодость погибшую мою
Ты не спасёшь, хоть ей была бы рада.

И никого узреть в твоих чертах
Не удаётся. В этом-то и дело.
Нет для тебя канона. Ни удела
Не знает нежность, странная в стихах.

Мне небесами посланная манна,
Как самая сладчайшая нирвана,
И день и ночь отрадна с этих пор,
И только померещится нежданно
На улице под пьяный разговор:

«А времени всё меньше, как ни странно.»

31.03.07.




Апрельские тезисы

N.N.
Воды, сады, виноградник, вода – алмаз,
Царство зверей и чудесных растений всходы,
Восемь листочков, на каждом по паре глаз –
Мой вертоград, полный яблоками и мёдом.

Можно ли с белого снова начать листа?
Только драконы назад возвращают реки.
Я не ревнив, потому что со мною та,
Чья красота не оставит теперь вовеки.

С нею отныне валандаюсь до седин,
До неизбежной последней в душе истомы:
Где ты была, когда я тосковал один
И почему не увиделись до того мы?

Жажда тебя, как антоновку черви, гложет.
Только от губ от твоих, что всегда близки,
На расстоянии вытянутой руки –
Всё, чего сердце принять никогда не сможет.

01.04.07.





* * *
Рождённым под планетою чужою
Вовек упасть не можно в забытьё.
Не знает одиночество покоя,
Пока не натолкнётся на твоё.

И шубою одной укрывшись куньей
От холода вселенского и зла,
Они бредут в серебряном подлунье,
И больше им не надобно тепла.

01.04.07.





* * *
Воинство ангелов бьёт челом
Сквозь облака – и ложится в море,
Я не посмею сказать: Шалом!
Той, что сегодня в другом просторе.

Времени отблески вдалеке –
Точно фон Крупповых пушек жёрла,
Видеть кольцо на твоей руке –
Будто удавку держать у горла.

Бедное воинство. Для чего
Столько хлопот учинять с порога?
Нет предводителя у него,
Кроме восставшего против Бога.

02.04.07.




* * *
N.N.
Сквозь сон и дрожь косматого тирана
Упрямые пульсируют круги:
Хрустальный дождь из вражеского стана,
Где ты в плену – но попраны враги.

И в волости бесчестья и позора
Восторженную слышу тишину:
От твоего пленительного взора
Циклоны превращаются в весну.

И участь недосказанная вдовья –
Как метранпажем списанный тираж,
И чёрного касается межбровья
Любимых губ нечаянная блажь.

02.04.07.




* * *
Превратное понятие о чести
подало повод к поединкам. В.И.Даль.
------------------------
Как в нечаянной страшной игре,
Чьё нащупывал дно я,
Я уселся за стол в октябре
И поднялся весною,
С переливами тесно знаком,
С этой песнею вольной –
Но очнулся уже стариком
За чернильницей школьной.

Не ходил я ни строить, ни месть
Лихорадками буден,
За ненужную ратовал честь,
Потому и подсуден,
Хоть немало побил воронья
Под капели стаккато...
Да и честь-то была не моя,
А случайная чья-то.

03.04.07.




* * *
N.N.
В саду замысловатые дорожки
Блаженную запутают мечту.
У месяца серебряные рожки,
Но что-то плохо видно высоту.

Пусть эту угасания нирвану
Случайный соглядатай не спугнёт,
Всё то, что о тебе писать не стану,
Нечаянно из полночи взойдёт.

И силы зла, рассекшие аллею,
На части первозданные кроши,
Чтоб ты была единственной моею
Надеждой на бессмертие души.

03.04.07.




* * *
Пусть имена не сразу повторятся,
И глаз таких не видел прежде я,
На старом фото девять на двенадцать –
Любовь непозабытая моя,

Её улыбка в бархатном пейзаже,
Как воздух над отрогами, чиста,
Она в тебе мерещится, всё та же,
И думаю, что это неспроста.

Она прощаться вовсе не хотела,
Но будто уходила от меня,
И вот, нашла себе другое тело,
Мою любовь по-прежнему храня.

04.04.07.




Предчувствие негражданской

N.N.
Далеки от родных берегов, кто в кипе, кто в берете,
Не считавшие сроду врагов, Авраамовы дети,
Где пустыня с одной стороны, а на западе – море,
Кровожадной эпохи сыны салютуют Авроре.

По утрам разбудить мастера, соловьиные трели
Здесь, где вывески прятать пора от весенней капели,
Впрочем, это я так, для словца, чтобы с пылу и с жару
Не пугать нашим зноем певца, что роняет гитару.

Индульгенцию взять с потолка, отсидеться в колодце,
Не получится. Песня легка, да не нами поётся.
Сколько пройдено с веком хвороб – ни мечты, ни любови,
Ничего я не тратил взахлёб, кроме собственной крови,

И взираешь на белый билет налитыми глазами:
То ли будет война, то ли нет, то ли вовсе не с нами,
Неужели не хватит смертей бесноватым тиранам?
У Фортуны немало затей в рукаве её драном.

А пока – коль не слышала ты, сообщаю известья:
По заливам гуляют флоты, обречённые мести,
Миннезингеры пьют молоко, ретрончады слагая…
Хорошо, что ты так далеко от меня, дорогая!

04.04.07.




* * *
Необратимы праздники и даты,
Про дважды в реку верится с трудом,
Но всё, чего успеть не мог когда-то,
Сумеет время выправить потом.

Так под асфальтом нынешнего Рима
Целёхонький откроется скелет...
Желанье быть с тобой неисцелимо
По крайней мере два десятка лет.

08.04.07.





* * *
N.N.
Человек – нечаянная малость,
Пыльная соломинка в стогу,
Не сиделось мне, не отдыхалось
На родном далёком берегу.

Занесло негаданно-нежданно,
Сам не понимаю, для чего,
Час отсюда лёту до Ирана,
Три часа – до дома твоего.

Но по соловьиному эфиру,
Презирая бренности клеймо,
Полминуты движется по миру
Самое длиннющее письмо,

Где над бестолковою судьбою
Беркуты неспешный чертят круг...
Дай же обменяемся с тобою
Тенями, обнявшимися вдруг.

09.04.07.


* * *
N.N.
Поддавшись необузданной мечте
В полночный час безмолвного протеста,
Я свирепел в холодной духоте,
Где не было для нас иного места.

И этот сон колотится во мне
Все эти дни своей печалью тяжкой:
Как я тебя погладил по спине,
Едва прикрытой тонкою рубашкой.

Любую увести способен речь,
Туда, где от невзгод оставлю тень я,
Я всё могу. Лишь нежность этих плеч
По-прежнему не знает выраженья.

11.04.07.




День космонавтики

N.N.
Я знаю, что чудес на свете нет,
Но в том ли нашей искренности сила?
Ты родилась спустя десяток лет,
А мне тогда уже двенадцать было.

В такую ночь апрельскую не спят
Те, кто одной тревожится заботой.
Паршивенький испанский шоколад,
Стакан воды – и ты на крупном фото,

Которое разглядывал не раз,
Пока заснуть пытается сознанье,
Стеклянная поверхность – точно глаз
Внутри меня. Беда моя и знанье

Грядущего, где нам не обещал
Ещё никто ни встречи, ни разлуки.
А ты мне говоришь: «Не верь науке,
Волшебный открывающей кристалл».

12.04.07.



* * *
Весна ещё не выставила грома,
И эта ночь, как прежде, холодна,
Ни паспорта не просит, ни диплома
Великая еврейская стена.

Временщики и времени, и места,
Успевшие к шестидесяти, мы,
Ещё не прокричавшие протеста
По поводу грядущей вскоре тьмы,

Всё не спешим прощаться с тополями,
Готовить эпитафии друзьям...
А время измывается над нами,
Цепом стуча по нашим хрусталям

С живой водой. С твоим негромким соло,
С улыбкою, какой не знал пока,
И никакая жизненная школа
Ничуть не просветляет дурака.

Я прожил век. Не весь, но половину
Без переправ – туда, где без весла
Сидит Харон, почёсывая спину,
Распахивает ласточка крыла,

И только в ней – кудеснице весенней
Прочертятся последние слова
С надеждою моей на воскресенье –
Чтоб вновь твои увидеть кружева.

13.04.07.



* * *
N.N.
Вчера во сне, чужие слыша чары,
Я спать не мог, но вырваться не смел,
Пора весне открыть свои амбары
С ветвями золотистыми омел.

Тебе не исцелять меня елеем,
Не подводить к открытому окну,
Но облик твой извечным юбилеем
Мне радость заповедует одну,

Ещё не растерявший сил и слуха,
Я на краю чуть видной полосы,
И снова странно тикают над ухом
Ненужные старинные часы.

Мне каждый миг понятен был и дорог,
И я его б отдать хотел навряд.
Вот так живёшь – и вдруг тебе под сорок,
А то и вовсе, глянь, за пятьдесят.

Мы у теней, что в стенах дремлют, спросим,
Как т а м теперь, и что у них слабо,
Зато тебе – теперь уже не восемь,
И даже не шестнадцать, слава Бо...

И пусть они взирают виновато
На то, что остудить зазорно льдом:
Что я совсем не знал тебя когда-то,
Не верится. Иль верится с трудом.

И бытия натруженную спину
Не разгибая – всё равно не пасть,
Давно готов за эту половину
Отдать её немаленькую часть.

24.04.07.



* * *
N.N.
Вокруг апрель, весны смиренный лотовый,
И глубины до мая не проспишь.
Слеплю свирель из глины терракотовой,
И ты меня услышать поспешишь.

Не о серпе я вспомню, не о молоте,
Что прежде мой закрашивали век:
Мне не нужны свистки в сусальном золоте –
Из этой глины сделан человек.

И если песня вдруг тебе понравится,
Хоть очень незатейлива она,
Тогда, моя эдемская красавица,
Ты будешь слушать нынче дотемна.

И под своей адамовой улыбою
Я истину нехитрую таю,
Что нету у тебя другого выбора –
А кто ж ещё споёт тебе в раю?

25.04.07.