Завели нас лихие тропы.
Необъезженней стали парки.
Реже лица. Давно отстали
окна, тщетные докричаться
желтым светом сквозь этот красный
цвет, поскольку и вправду – осень.
Ни скамеек уже, ни фона-
рей вокруг – не присесть под сенью.
Был асфальт, наступил булыжник,
а потом – так и вовсе – глина.
Прорастая в нее шагами,
запинаясь о камни, корни,
вдруг – туда, где камлает эхо
пред остывшими алтарями
и дары упорхнули прахом,
где ныряет глумливый ветер
в разворованные глазницы,
где гремят, размывая мрамор,
родники по пустынным залам,
позабывшие отраженья,
полнолунные спят поляны
и затравленных храмов громы
валунами вросли в природу.
Но свидетели капителей,
обескровлены и античны,
нам молчат на давно забытом.
Мы молчим, потому что слова
еще нет. И уже не надо.
Впереди – заповедный Запад…
Нас заводят лихие тропы.
Мы – все меньше. И вот нас – вовсе.
Мой л-й чит-ль, ты меня, конечно,
понимаешь…