Художник в парусиновых штанах пьет воду перед сном на темной кухне.
Пол холоден, и дует из окна. Все спят давно, и окна все потухли.
Нет никого вокруг. Водопровод трубит и затихает. Тараканы
разглядывают скромный натюрморт из сахарницы, тряпки и стакана.
Луна в окне. Художник на луну глядит и вспоминает имя, имя.
Марго? Нет, не Марго. Манон? Муму? Ведь было же! Ведь были мы другими!
Пейзаж привычный, как капустный лист - два стула, табурет, шкафы и мойка -
вдруг исчезает, будто чья-то кисть все серебром закрасила пребойко.
И вот уже протянут лунный трап, зовет, зовет к побегу шар хрустальный..
Мисюсь!! Ты где? Ответа нет. Лишь храп безрадостно доносится из спальни.
Бежать, бежать! Предатель-табурет исподтишка бросается на ноги -
все рушится, нет выхода, есть бред. Он опоздал. И храп затих. О, боги!..
Вздохнув, он в спальню направляет путь, снимает там штаны из парусины,
ложится и старается уснуть под боком мутноглазой Акулины.