Пил под русское на Бродвее,
Резал вены на Пикадилли,
И все деньги бросал на веер
Для похожей в автомобиле.

Становился поэтом в Ницце,
Выводил мемуары в Риме,
Спорил с выцветшим томом Ницше,
Будто это и впрямь с другими.

Затанцованный без закуски,
В Сан-Франциско бродил по дому
И учил гостей, как по-русски
Умирать головою в омут.

Вырывал лепестки настурций,
Прикрывал на манжетах пятна,
И борщом угощал натурщиц,
И рыдал им на непонятном.

До рассвета спрягал пластинки,
По февральской скучал поземке,
Но хоть в кровь износи ботинки,
А чужая душа – потемки.

И своя – не светлей. Но ближе
И, как выяснилось, дороже.
Оттого-то и смерть в Париже,
Что в Твери – кулаком по роже.

Только чуть и с другого края.
Вроде как опоздать к обеду
Или вслух обронить, ругаясь,
Неприличное, как «победа».