рвет горло в беззвучном крике,
гримаса – эскиз улыбки,
и тикают над креслом хитрые
от часа к часу транжиря зыбкое,
ско-ро
найду ошибки в своей тетрадке
помарки – правка судьбы в зачатке,
на языке слова облаткой
так липко-липко, так сладко-сладко
та-ют.

я знаю. завтра город всхлипнет,
покроет моросью волосы, а белые полосы
чередуясь прогнутся под громкой скоростью
модной машины. смешливые дамочки
под зонтами, мужчины с зычными голосами,
девчонки с бантами в косах, а я у скоса
своего временного континуума
буду чувствовать вкус подступающего ливня,
и разноцветятся белые, когда
на красный с другой стороны
помашешь ты мне.

разбитый чай, варенье по стенам,
и фраза, что ты был первым
висит в воздухе.
всполохи грозового, шорохи твоих пальцев
в окровавленных осколках.
без толку искать меня в промежутках
стрелок, волком хожу от окна к двери,
мысленно вгрызаясь в твою шею,
да, мы звери, люди не умеют думать инстинктами,
мы все рекорды, мы сами разбитые
в аккордах безудержных истерик
проклятых сфинксов.

подделка под дыхание, отчаяние
родниковой водой равнодушно по стеклянным
трубкам богемского, равноденствие
моей болезненной жалости, секундные шалости
обернулись неверностью, странные
мысли лезут в голову, от виска к виску
катаясь шарами, и расплавленным оловом в уши,
да, я все еще слушаю, что еще скажешь нового?
туше. туша тухлая. туш.
да-да, я все еще слушаю на другом конце провода.

тебе уже за полночь, не маленький мальчик,
слова бьют в пальцы октавой клавиш,
без опечаток, а знаешь-знаешь,
ты тоже таешь, теряя четкий
кон-тур,
играя пьесу в ключе от двери,
не веришь? верь мне. я симфонична
и в неприличном смешке я лично
на час вперед слепое время.
как иронично…