Тоскую ли я по Жизни? Я вам еще не успел сказать что там, где я сейчас нахожусь, негативные, темные чувства и эмоции отсутствуют. Не могут они возникнуть в этой атмосфере бесконечного, проникаюшего, пьянящего счастья. Ни зависть, ни злоба, ни скука, ни тоска здесь не вселяются в души. Я говорю - здесь, в светлой части. Есть здесь и темная часть - она отрицательно заряжена. Мне кажется, те эмоции, которые преобладали у человека при жизни - предопределяют в какой части Того Света он поселится.

Конечно, я любил жизнь. Да, я знаю, когда любишь и внезапно расстаешься - это удар. Что вы чувствуете после того как расстались с любимым? Горечь, пустоту, непонимание - как же так, я ушла из его жизни, а он продолжает жить, смеяться, наслаждаться мороженным! Как же такое возможно - задаетесь вы бесполезным вопросом. С любовью к жизни и расставанием с ней - совсем не так. Да, я иногда заглядываю назад, в мой дом, в дома моих любимых и близких. Они продолжают жить. Да я и не хочу чтоб они горевали. Пусть радуются каждому уходящему дню - ведь он приближает нашу встречу. Когда я вспоминаю о жизни, на моем лице поселяется улыбка, а в глазах - блаженство. Как будто вспомнил ту минуту, когда впервые понял по ее глазам, что она в меня влюблена. Нет, я не тоскую по жизни. Так - только легкая приятная грусть со счастливой улыбкой.

Я здесь встречаю очень интересных людей. Вот сегодня... Я говорю по привычке - сегодня, завтра. Но на самом деле, здесь нет перемены дня и ночи. Здесь нет прошлого и будущего в нашем земном понимании. Время здесь - как поле по которому можно ходить в любом направлении. "Сегодня" - это часть поля времени неподалеку от меня. Она может быть позади, или немного сбоку. Впереди - та часть времени, которую я называю "завтра". Они могут поменяться в зависимости от моего направления движения по полю времени. Это довольно трудно объяснить оперируя земной терминологией. Но здесь все как-то очевидно и никакой путаницы не возникает. Такой упорядоченный хаос.

Так вот, сегодня встретил я Жака Луи Давида. Я всегда восхищался его творчеством, в особенности его изображением античного мира. Его "Клятва Горациев" приводила меня в восторг геометричностью героического порыва. Мужественное спокойствие горести Брютуса, встречаюшего тело погибшего сына, заставляло мурашки бегать по коже. Полотна его совершенны, но, в тоже время, оставляют место сомнению, вопросу или просто фантазии - чья же это фигура прячется в тени? Кто же из учеников замахивается на умирающего Сократа? Наверное тем и интересны работы Гения, что они содержат какую-то недосказанность, оставляя забаву нашей фантазии.

Долго мы с ним беседовали о героях его полотен, о Марате, о Марии Антуанетте. Презабавнейшую историю рассказал он мне о своей смерти. Дело было в конце декабря 1825 года в Брюсселе. Там проходила выставка его последней картины - "Марс обезоруженный Венерой". Картина пользовалась бешенным успехом у публики и у критиков. Сам Жак Луи Давид ревновал ее к успеху, хотя и любил ее как свое последнее дитя. Ему уже исполнилось 75 и, закончив полотно за год до юбилея, он поклялся более никогда не брать в руки кисти - "Пусть боги покарают меня если я вновь начну рисовать". В тот вечер, 29 декабря, он задержался в галерее после ухода публики и учеников. Ему показалось, что на бедре Венеры нужно немного доработать тени. Он нашел в коморке смотрителя кисти и краски. Когда он подошел к полотну и уже занес кисть, Марс с картины внезапно поднял копье и ткнул его в сердце. Жак Луи в ужасе побежал к выходу, и, выскочив из галереи, попал под проносившуюся мимо карету. Умер он в тот же вечер, от остановки сердца. Так что, друзья мои, будьте осмотрительнее с клятвами...

Я в этом мире как-то не прижился
Недолговечен летом теплый град
Мой сон о жизни в жизнь не воплотился
А счастье было взято напрокат