***

А мы скрывались в сказочном лесу,
Земную жизнь пройдя до одуренья;
Очки носили гордо на носу
Не потому, что подкачало зренье –
Мы просто их нашли на чердаке,
Когда искали книжки да игрушки.
Без стёклышек, холодные, в руке
Они дрожали ласково и грустно…

Когда пришли – мы были старики,
Но там мы молодели с каждым годом.
Нас гости посещали и стихи.
Скрипело, как намазанное мёдом
Крылечко и ворчало что-то вслух,
А то желало доброго здоровья.
К нам Пушкин заходил, как винни-пух
Весь окружён народною любовью,
Тот самый, что зарезал пяточка
(Но, ах, при чём тут Моцарт и Сальери).
И он смотрел на нас не свысока,
Хотя мы соли, кажется, не ели
С ним вместе ни крупинки, ни пуда.
За ним летали тучи насекомых.
Мы не пускали их, но иногда
Их лица нам казались чуть знакомы.

Он говорил, что пчёлы стали злы,
Живучие и жрут, как тараканы:
Корми теперь… Две-три таких пчелы,
Рукой нашаря в каменном кармане,
Он доставал степенно и легко,
Подбрасывал и весело смеялся,
И, глядя со значеньем, глубоко
Взохнув, походкой чинной удалялся.

А пчёлы восклицали: «Пушкин, сам!»
И превращались в кружащих на швабрах.
Прелестных толстоватых старых дам,
С улыбками заслуженных завкадров.

«Он совершенство!
Как с ним хорошо:
Мазурки, полонезы и кадрили!
Ах, он ушёл. А мы к нему – с душой!
Да мы же с ним почти не говорили.
Сам виноват. Пардон! Какой бедлам!»
Но мы им тут же – чаю и варенья.
И дамы благодарны были нам
И посвящали нам стихотворенья.

Когда мы жили там, без новостей,
Не верили в мечты, а просто жили.
Нам не хотелось прогонять гостей
Жужжащих, ведь они и так чужие.