А у вас в этой жизни есть увлечение какое-то, хобби? Я думаю, у каждого оно есть. Вот было оно и у моего знакомого. Познакомился я с ним случайно в парке.. Я старый уже человек, на пенсии, сижу как-то на скамейке, шуршу газеткой, читаю обо всех этих наших грандиозных успехах по созданию справедливого общества, и вдруг чувствую, а краем глаза и вижу даже, как подсел ко мне кто-то. И вот именно, как «подсел ко мне», а не на ту же скамейку, где и я сидел, сел он. И сразу же…

- Добрый вам день, - заискивающе проговорил он и улыбнулся.

- Здравствуйте, молодой человек, - мельком взглянув на него, нехотя ответил я.

- А о чем сегодня в газетах? – спрашивает он.

- Да что ж газеты, - отвечаю, не поворачивая даже головы к нему, - теперь все в них стало непонятно. В одной одно, в другой о том же, но совсем по-другому. Раньше бывало прочтешь «Правду» и все тебе ясно, а теперь сам черт не разберет, кто правду говорит, а кто врет, - сказал я и вдруг резко умолк.

Сказанное мною, вылезло из меня от раздражения и потому я выругался про себя. «Черт! Парень, ну просто хиппи какой-то, а ты с ним, как со своим знакомым!.. И ведет он себя как-то... Такое ощущение, как если бы он пытался тихо вползти в тебя»! - тревожно подумал я.

Однако, заметил я вдруг, что внешне этот хиппи похож был чем-то на князя Мышкина из «Идиота» Ф. М. Достоевского! Вы помните описание его у Ф.М. Достоевского? …

… «Молодой человек, лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкой. Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было, впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное»…

Так выглядел князь Мышкин у Достоевского, а мой знакомый до странности был очень похож на него. Ну, разве что одежда на нем отличалась от той, что была на князе Мышкине. Ну да это и понятно. В этом смысле на Руси произошли уже большие перемены. Вместо того «плаща с капюшоном», который был на князе, на моем знакомом была импортная черная с красным спортивная куртка с капюшоном, а вместо «тощего узелка из старого, полинялого фуляра» на спине у него был стильный рюкзак с какими-то лейблами на нем на иностранном языке. На ногах вместо «толстоподошвенных башмаков с штиблетами» были у него толстоподошвенные кроссовки, похожие скорее на импортные горнолыжные ботинки. Одним словом, всё на нем было по-советски хипповое. Однако вот все, что касается остального, и особенно глаза его, все вполне соответствовало тому, что и было когда-то описано Ф.М. Достоевским в его романе «Идиот».

Слово за слово. Постепенно разговор у нас с ним перешел на искусство. Он заговорил о большей реалистичности и жизненной правдивости зарубежного искусства. Принялся подсмеиваться над нашим, как он выразился, гламурным киноискуством .

- Все эти наши фильмы создаются у нас в расчете на пастухов и свинарок, - сказал он.

- Ну почему же? – улыбаясь, ответил я ему и вспомнив фильм Клода Лелюша «Мужчина и женщина», я сказал. - Ну а что, например, вот этот фильм. «Мужчина и женщина» Клода Лелюша. Там женщина в постели с любовником, тогда как ее муж в это время гибнет на съемках какого-то фильма. Это что! Нам такая «порнуха» не нужна!


- Да что вы говорите? Вы это так поняли? – с интересом спросил он, а сам пододвинулся ближе.

«Ты смотри. Ну, прям, сейчас из капюшона он вылезет!», - помнится, еще подумал я.

- Ну, а как же прикажите все это понимать?

- А вы кем работаете? – спрашивает.

- Всю жизнь проработал журналистом. В газете.

- Да-а, - с удовольствием как-то протянул он.

И принялся объяснять мне смысл использования в этом фильме кадров то в цвете, а то в черно-белом.

- Черно-белое это то, что было с героями когда-то, а в цвете то, что происходит сейчас.

Я вспомнил, что, действительно, в фильме муж героини гибнет в черно-белых кадрах, а в постели с другим она в цвете, и мне стало не ловко.

- Молодец, - сказал я ему и, расчувствовавшись, а может быть больше для того, чтоб скрыть свое смущение, похлопал его по плечу. Мне уже было весело.

А он вдруг резко от меня отстранился. Я с опозданием почувствовал что-то у себя под рукой, у него под рубашкой! Что-то там у него есть! Похожее на что-то такое знакомое мне!..

«Микрофон»! - сообразил я и, напрягшись, похолодел от ужаса.

- Что это вы? Никак пишите наш разговор на магнитофон?

- А что? Нельзя, да? – улыбаясь, спросил он и испытующе заглянул мне в глаза.

- Некрасиво как-то получается. Не предупредив даже.

- Ну, «не предупредив»! Тогда это было бы не то!

- …?

- Вообще-то, лучше всего когда тебя не видят и говорят, - совершенно не тушуясь, принялся он мне объяснять. - С телефона, например. А лучше когда человек вообще сам с собой как бы говорит. Никого нет, а он говорит, – мечтательно улыбаясь и теребя при этом свою совершенно белую и востренькую бородку сказал он.

Я расслабился и улыбнулся, так как уже понял, что это было не то, о чем я подумал в начале.

Так мы с ним познакомились. Как он мне рассказал, писал он везде - в очередях, на улицах, в общественном транспорте, за праздничным столом, в компаниях, с телефона - везде, где бывал и слышал что-либо достойное, по его разумению, внимания и нестандартное.

- Не этично всё это как-то, - сказал я ему. - А в связи с законом о правах человека, я думаю, и нельзя. А? Вы как думаете?

- Да причем здесь это? – удивился он. - Зато потом можно будет иметь возможность послушать. Правду. Всегда и везде. Захотел, например, этого дома - включил и слушаешь. Захотел на работе - вставил наушник в ухо, чтоб не мешать тому, кому это мешает, работаешь, а сам слушаешь. От этого, я думаю, производительность труда может даже вырасти. Желание знать правду само по себе уже добродетель и стало быть согласуется как-то с этикой и с правами человека.

Да, он коллекционировал записи нестандартных бесед и разговоров. Странное это было хобби, но видно по жизни оно ему что-то давало, так как занимался он этим с азартом. Магнитофон для этого дела приобрел даже не наш. Да и какая наша техника, если б она у нас даже и была тогда такая, решилась бы все это записывать. Да и не выдержала б она всего этого.

- Интересные вещи беру я, когда скинешься с кем-нибудь в магазине на троих, а потом на скверик или еще куда. Вот где всегда беру я россыпи. Они, ну все эти, прибалдевшие уже давно от доступной для них «палёнки» и дозволенной бормотухи, алкаши все эти раскрываются и: "Га-га-га!" - а я тут как тут, рядышком. И как ни в чем не бывало!.. Стой только да слушай. То есть работаю я «скрытой камерой». Потом я все это сортирую, компоную и переписываю на бумагу. Самые интересные вещи рассылаю по редакциям. Вот с таким, например, предуведомлением: "Здравствуй, товарищ! Я человек – «Хочувсезнать».

- Ну и зачем тебе все это нужно? – посмеиваясь, спросил я у него.

- А чтоб совесть у людей разбудить, - ответил он.

- Смешной вы человек, Владимир, - проговорил я, стараясь придать своему голосу мягкие и дружеские интонации. – Вы что, надеетесь всё это потом опубликовать где-то?

- А что! Описать все это "наше"! Я думаю, это будет нечто!.. А то пишут у нас все сегодня как бы выдумывая. То есть во всем этом - ручкой по бумаге, - лапша одна. И всю жизнь так. А надо, чтоб было все, как если бы все сами себя записывали б. Чтоб жизнь сама себя записывала. А то скажут потом... Ведь сегодня для всех нас в жизни бывает только то, что описывается в литературе соцреализма, а все остальное, что не в русле ее, просто не существует. То есть в самой природе нашего общества не должно быть, а стало быть, и нет его. Я ради этого иногда даже под алкаша наряжаюсь. Под работягу как бы. В эдакий весь жеванный и задрипанный пиджачишко образца пятидесятых годов. Ну и главное - на голову одеваю классически всем известную и уважаемую во всем мире кепочку.

- А это еще зачем? – спросил я у него.

- Ну, - здесь штука тонкая. Я считаю, что все это на наше советское подсознание располагающе действует. Люди тогда лучше раскрываются перед тобой. Как перед отцом родным.

Так думал он. Но здесь он, видать, перемудрил. Понес он однажды большие убытки. При записи одного из разговоров один из участников так вдруг разгорячился.… Словно его уже «взяли», ну или хотят «взять» за что-то.

- А ты что молчишь-то?! – спросил он вдруг у него. - Ты вообще подозрительный какой-то!..

Он испугался. У него, как вы понимаете, свои проблемы - а ну как нащупают!..

А магнитофон у него был дорогой, японский. Так что, вы ж понимаете. Одним словом, стоят они, разговаривают и вдруг один его в грудь кулаком. Слегка так: "А ты не стукач, случаем?" - спрашивает. А он, нервничая и уже, явно пересаливая, отвечает ему, грассируя" "Чего огать-то!.. Надо бастовать, как в семнадцатом! … Или вон как на гнилом Западе! ... Они там даже при фашисткой диктатуре протестуют и митингуют, а у нас что! Страна господ, страна рабов!.. За участок земли на болоте да возможность безнаказанно подворовывать, готовы мы проголосовать сегодня хоть за самого Пол Пота! Лишь бы не мешали нам всю жизнь торчать в своих гнилых г'ядках вверх задницей да потом за все в этой жизни банками с ва’еньем расплачиваться! Паноптикум! Граждане называемся, сыны и дочери отечества, а живем как мыши подпольные! В нас во всех, похоже, все еще жив эдакий кулак, эдакая молчаливая, мелкая, серая подпольная мышь, разворовывающая государство. И выходит что мы дурнее всех этих там черномазых мартышек из Йоханнесбурга!..".

Вознесся он тогда над собутыльниками своими, будто бы уж он и сам не такой же, как и они. Вот за все это ему тогда там и накидали. Спросили только вначале, а ни еврей ли он случаем, и ни диссидент ли, а когда начал он их переубеждать в этом, они ему и накидали. И главное ногой по яйцам один там норовил все угадить. А там в тот раз у него и висела вся эта японская техника. Одним словом, понес он убытки и не малые!.. Вплоть до лечения в клиники неврозов на Шаболовке.

Было в этом парне что-то по-человечески чистое, но наивный он был человек. Разбудить у людей совесть! Зачем? Издеваться только над ними. Правда, мазохизм у нас все еще в моде, но и все же, зачем? И это с одной стороны. А с другой - люди ведь потому только и люди, я думаю, что совесть у них всегда есть и всегда не спит. Другое дело, - когда и на что она у них направлена, но то, что никогда на ложное, - уж это точно. Людям иногда хоть и попадаются на глаза умные мысли Вождей всех времен и народов, но прочитывают-то они их с ухмылкой во взоре, а потом из них же еще и анекдоты творят. Живут же, всяк, своей головой. Из чего и совесть у них состоит. Пусть это совесть у них не большая, не государственная, совесть обычного человека, обывателя, но она у него есть. Чем он и живет.

Иное дело, не люди. То есть – нелюдь всякая, в голову и душу которых за деньги да блага всякие можно любую дрянь засунуть, кою они и сжуют тут же с проглотом. И, не задумываясь, как скотина. Но ведь они - и особенно некоторые из них там - говорят, что прям так и родились, преданными партии своей и правительству, то есть не от любви матери их к отцу родились они, а по научному, из колбы, реторты партийной повылазили. Так что, может быть это он для них старался? А им это нужно?