Помнится, заявился ко мне, на ночь глядя, приятель мой бывший по старому месту моего проживания. Звали его Голосовкер Дмитрий. Ну, или попросту, если для своих, то Димыч. Давно мы с ним не виделись. Лет двадцать наверное. Поздоровались.

— Ну, как ты тут?! – спросил он у меня.
— А ты как меня нашел-то? – удивился я.
-- Ну, небось, не в лесу живем-то… А что, если я какое-то время поживу у тебя?..
— Ты думаешь?..
— А ты что, против?
— А что случилось?
— Да, есть проблемы...

Снял пальто и ну вытаскивать из-под свитера книги издательства YMCA-PRESS. Они у него там были от самого горла и до копчика. Как бронежилет! Я рассмеялся. А он сложил все это добро в углу комнаты на пол и сказал.

— Пусть полежат пока у тебя. Накрой только чем-нибудь. А то тут у тебя соседи, ну и вообще.

Расспрашивать его, о чем бы то ни было, я не стал. Время было позднее, а вставать надо было рано. Да и о чем мне нужно было бы его расспрашивать? Знал я все эти его проблемы. Имея высшее юридическое, давно уже работал он таксистом. А все почему? Да потому, что писал для «забугорья» правозащитные статьи под псевдонимом Антибиотик, попал когда-то под «колпак», ну и пошло и поехало у него после этого. Юристом работать ему уже ни то что бы нельзя было, а просто, везде, куда бы он ни приходил устраиваться, юристы были не нужны. За что боролся – на то и напоролся. Пришлось ему «делать» вторую трудовую и идти работать таксистом.

Статьи эти и я читал когда-то. Вообще-то, при всеобщем среднем образовании все у нас что-то говорят, пишут. О чести, например, справедливости и достоинстве в нашем обществе. И не понять зачем, ради чего?! Кто-то кому-то что-то хочет объяснить, или кто-то от кого-то что-то хочет спрятать? В общем-то, думается мне, все у нас просто темнят. И темнят не только друг перед другом, но и перед собою. Делают это, как и пьют, когда пьют что-то кружащее им голову и опьяняющее душу их. И все у нас сегодня как на карнавале, все друг перед другом изображают что-то. Вот, Димыч, например. Изображая из себя крутого, всегда о таких, как я, говорит, что вам лишь бы ТЕ, которые там наверху, жить не мешали бы, тогда и вы ИМ мешать не станете! Инертная масса, мол, все вы! Халявщики! Учась в школе, до получения аттестата зрелости, меня всё это ещё как-то трогало, но теперь… В школе я, помнится, много читал. И много из того, что не по школьной программе. Писал даже что-то в стенгазету. Но - когда учителя сказали, что лучше не надо, - так как описывал я все, что окружало меня, чуть ли ни матом, - согласился я с ними и стал про то же рисовать. Ну или ваять все, что видел вокруг, из металлолома и отходов всяких. Что мне тоже почему-то отсоветовали делать. Многим нравилось, что я делал в живописи или в прозе, а учителям моим нет! Все это меня озадачивало! На носу были экзамены на аттестат зрелости, а ум мой и чувства прибывали в легком помешательстве. И тогда, чтобы узнать все же что к чему и что это такое вокруг нас происходит, что ни о чем почти что, если не в рамках дозволенного, говорить нельзя, решил я выйти за те самые рамки. Сделал для этого - "сделай сам!" - радиоприемник с 13м.. Радиокатушки для этого дела мотал я по ночам с фонариком под одеялом, чтоб родители меня не ругали. Потом послушал я по приемничку о том, что к чему, да кто кому сколько и за что нам в этой жизни должен, и все у меня в голове встало на свое место! Все стало мне понятно. Ну или почти что все. И главное, что на много понятнее, чем от объяснений учителей моих школьных. Пишущие и говорящие для нас, они ведь как все это делают. Почитают кое-что из дозволенного…. Из основоположников - и главное из директив да указаний партии и правительства, - запомнят, что к чему, да и, пока все это не вылетело ненароком из головы у них, тут же садятся творить. А мы все это читаем потом, как истину в последней инстанции, да диву даемся. Потому что вот она реальность-то, перед нами, а вот клонированные тексты, радиотелевизионные шоу, где все только о том «как хорошо в стране советской жить». За что им в общем-то и платят. Плохо, конечно, что платят им за мысли чужие как за свои, но что делать. У нас за свои мысли могут разве что только посадить. У нас от несоответствий этих крыша уже едет, а им, ораторствующим до этого что! Творят они, жаждою томимые!.. Такие как мы, видите ли, халявщики! Да самые главные-то халявщики у нас те, кто нами правит! А мы только выживаем всякими доступными нам способами. Потому-то я и положил уже давно на все, что так волнует Димыча, с прибором. Да и диссиденты эти! Смешны мне все эти ратования Димыча за них. Оказывается, спасать надо их! Не народ, который спивается, а этих, видите ли. Да они еще с середины 50-х на "голосах" обосновались как у себя дома! Им, в связи с тем только, что всех их по отчеству ни как русских величают, плохо везде не будет и к какому-нибудь теплому и сытному делу везде и всегда приставят. Так что, чего их спасать-то? Это мы - Иваны да Марьи - кому мы нужны, для чего? Ну, разве что для прокладки еще одного какого-нибудь Беломорканала. Так что, вы ж понимаете.

Утром, собравшись по своим делам, взял я кое-что из принесенного Димычем почитать на дорожку и ушел, тихо прикрыв за собою дверь. И вот еду в метро, читаю… И вдруг, стоящий против меня мужчина, кладет передо мной меж страниц книги свой половой член. У меня, аж, спазм в мозгу получился, и я скинул это с книги, а голову почему-то не поднимаю... И по сторонам не смотрю. Вообще, сижу, что называется, тиши воды ниже травы. Как если бы член этот у меня вдруг вывалился.

И чувствую, как и все рядом со мной, все как бы умерли, и никто ничего не видит! Читают все! А рука, стоящего передо мной, как бы демонстрируя это свое, помахала им перед лицом моим, и опять уложила его на середину книги! А он уже тяжелый, и с книги до меня достает!

Помнится, внутренне я весь даже закипел как бы от гнева и возмущения и едва смог подняться на ноги. Весь мокрый и липкий какой-то, заскользил я меж людей на выход. Колбася ногами по перрону куда-то в сторону от зашипевшего дверьми состава, я бормотал себе под нос.

— Подонок! Ах, какой подонок! Сволочь, какая! Нет, и главное все сидят и ни черта вокруг себя не видят! Просвещаются!..

Весь день я потом спрашивал всё у себя: «А что это было-то?! Провокация?! А?! Да не может быть! Бред какой-то»!.. Нет, я не трус, конечно же, но боюсь я все этого. Да и кто ОНИ и кто мы. Закапают так, что никто и не найдет.

С работы пришел поздно, но Димыч еще не спал.

- Ну, слушай, - сразу же начал он о своем. - Хорошо, что я всё это унёс из своей квартиры!..

— ...

— Я, уходя еще, приклеил на дверь волосок, а сегодня заехал проверить, а он там сорван. А?! Как это тебе?! — говорил он.

— Да что, в конце концов, случилось-то? — не выдержав, спросил я у него.

И Димыч рассказал мне. Познакомился он с одной в Доме культуры МГУ… Влюбился, не влюбился он, но, с его же слов, запал он на нее здорово. Разговорились. Услышав, что жить ей в Москве негде, он тут же предложил поселиться пока у него. Квартира у него, мол, двухкомнатная, а живет он в ней один. Она очень заинтересовалась. Решили они это дело обсудить. Время было не позднее, и для обстоятельного разговора согласилась она поехать к нему домой в Бескудниково. Назвалась Любовью, а оказалось…

Между прочим, одно только то, что она сразу же согласилась, любого насторожило бы, но он, видать, уже был взнуздан... желанием. Ну, а уж у себя дома-то, когда они с ней обо всем договорились, и он на радостях разлил по маленькой, чтоб все это дело обмыть, его и вообще-то понесло. Он, думая не столько об осторожности, сколько о том, как бы это ему ее заинтересовать еще и собой, заговорил обо всех этих наших проблемах. Повытаскивал правозащитные статьи свои и ну читать их перед ней. Решил перед ней ей, как Ваня Солнцев перед капитаном Енакиевым, что из "Сына полка" Катаева, показаться. Ото всего этого Любовь эта его, похоже, так возбудилась, что в тот же день и осталась у него на ночь. А с утра начиная, и на вахту заступила. За вещами в гостиницу только съездила.

Была она откуда-то, аж, из Сибири, и Димыч, видать, войдя с нею во вкус, предложил ей как-то раз в постели: "Выходи за меня замуж!". Но она, страстно подстанывая под ним, ответила тихим и как бы уже отлетающим куда-то голосом: "Нет, зачем, я и так могу! Мне еще институт закончить надо!".

Он с ней согласился и больше к ней не приставал с этими. А зря! Кто не знает, как не легко у нас живется тем, кто живет не в столице нашей родине Москве! Ведь у нас стоит только чуть дальше Окружной куда-нибудь вывалиться, как там уже Тмутаракань и ни черта нету. Конечно, если ты не член какой-нибудь, для которых у нас везде всё есть. Но, я думаю, — секс на халяву! — и Димыч купился, как последний пижон.

А через неделю Любовь эта его вдруг исчезла. Димыч подумал было, что с ней случилось что-то не хорошее и страшное. Куда только ни стучался он, расспрашивая всех о ней. Но все без пользы дела.

И вдруг под благовидным предлогом его пригласили «кое-куда». Побеседовать. После этого только стал он кое-что просекать. И точно! Выясняя по своим личным каналам об этой девице, узнал он что Любовь залетела к нему не на крыльях любви и даже не из-за прописки, в общем-то, хоть она ей и нужна была, а как утка подсадная! Что за возможность поступить на юрфак вне конкурса, ну, как если бы по путевке комсомола, подписалась она «кое-где» «стучать» на всяких там антисоветчиков, а он ей тут как тут и подвернулся. Сделав свое дело, она от него и свалила.

Да-а! А интересно было бы посмотреть, из-за кого он так завелся?! Хотя... С его слов получается, что она была лет на двадцать пять моложе его. То есть, как раз в том возрасте, когда нам аттестаты о нашей духовной зрелости выдают. Ну да! Так что, вы ж понимаете.

— Между прочим, вот неоспоримое преимущество жизни в коммуналке, - подначил я Димычу. - Сюда ОНИ вот так же нагло не полезут.

А он мне с иронией в голосе.

- Ну, спасибо! Ты меня успокоил!

Конечно, не хорошо это было с моей стороны. Подсмеиваться над ним в такую минуту... Но знал я, на какие деньги купил он свою квартиру. За пять лет работы в такси насобирал он на нее деньги, а теперь выставляется ею передо мной, да еще меня же и «холявщиком» называет.

И тут вспомнил я о том, что было со мною в метро. Рассказывать об этом Димычу я не стал, но тут же попросил его.

- Добро это свое ты все-таки забери отсюда. У меня соседи партийные, а ты, здрасьте-пожалуйста, давно не виделись, заявился ко мне со всем этим. Еще увидят.

Он обиделся. Будто уж я ему чем-то обязан.

— Ладно, заберу, нехотя проговорил он и, заключая рассказ свой о любовном приключении, добавил, усмехаясь. — Хорошо еще не прописал я ее у себя… Кстати! А ты знаешь, что твоя бывшая, мать свою прикончила?

Я молчу, смотрю на него и не пойму о чем это он! А он продолжил. И даже с удовольствием как-то в голосе своем.

— Лет пять уже прошло. Нет, но ты представляешь, она ее тогда так звезданула по башке бронзовой фигуркой Вождя и Учителя всех времен и народов, что та враз и окочурилась. Ты помнишь у твоей тещи была еще такая.

Да, я помнил, что стояла такая фигурка на письменном столе у женщины этой, так и не ставшей для меня… Нет, не матерью второй, но хотя бы тещей моей. Но зато она была моей первой учительнице и директором школы, где всех нас учили как правильно жить, "чтоб потом не было нам мучительно и больно за бесцельно прожитые годы". Помнил я все это. Но все равно - бред какой-то! Не может быть! Но и в то же самое время — окочурилась от удара по башке Учителем и Вождем всех времен и народов — это круто. И главное что логично! Ну, да. Враз превратилась в призрак, который все еще бродит… Не по Европе, правда уже, а все больше в Азии где-то да в Африке.

— А все по пьянки! Представляешь? Нет, но от них такого никто не ожидал. Особенно от матери ее. Жили-то они раздельно. Алена с дочерью в твоей, что ты ей оставил тогда, а мать в своей. Но вместе, как оказалось, они пили. И, похоже, не один год. И чего уж они там не поделили — не знаю. Так что Алена теперь неизвестно где обретается.

— Как! – удивился я. – А дочь?..

— А кто знает где она. Знаю, что какое-то время она встречалась с каким-то негром. Но все это было года два назад, а что и где она сейчас, не знаю. Между прочим, метры, что ты тогда им по глупости оставил, государство, я думаю, тогда себе захапало, - сказал тоном, каким анекдоты рассказывают, а у меня аж сердце заныло и в глазах защипало: «Черт, черт, черт»! – забормотал я и закрыл их, чтоб не заплакать. .

Метры! Но если б только метры потерял я тогда!..