Конец января. Нервность, похожая на шорох заиндевелых листьев, коричневых и мёртвых. Скрытая, ровная, как мерное гудение высоковольтных проводов, она накапливается и разряжается краткими вспышками, стоит только приблизиться, только слегка нарушить границы, за которые нельзя никогда, даже в шутку. Город пронизан токами, вчерашнее снежное одеяльце расползается влажными дырами, снова из рождественской сказки ничего не вышло, поэтому – всё по-честному, без блёсток – мы здесь живём.
К вечеру долгая зима, измученная оттепелями, дала трещину. Всё, что обычно заметалось снегом, стягивалось коркой льда, выдувалось холодными ветрами – обнаружилось. Повело каркас, отпустило... Разноцветье рекламы стекло в чёрные лужи розовыми и синими кляксами, воздух наполнился плаксивыми запахами растаявшего города – бензин, выхлопы, грязь - всё живое и холодное, всё хочет быть услышанным, узнанным, всё чрезмерно, как чашка, забытая на балконе и наполненная дождём до самых краёв, только тронь – прольётся.
В тёмном небе розовый просвет, перечёркнутый троллейбусными проводами. Закрыть глаза и протянуть руку: Боженька, погадай мне по ладошке…