Посвящается роману Гюисманса "Наоборот".
Эскиз миниатюры. Первые попытки высказать мысль.



Свет во тьму. Свет во тьме. Свет во мне. Я – тьма? Мне снятся тусклые звезды за пеленой млечного пути, в котором я пачкаю пальцы чем-то маслянистым. Мне снится вечер вторника, когда измученная холодом зимнего дня я приду домой, где меня будет дожидаться рождественский пирог. И да, я не задумываясь сказала про вторник и про вечер, совершенно не помня дат. Просто тьма во мне напомнила про Рождество. Тьма во мне. Тьма меня. О чем я хочу рассказывать? О чем-то из прошлого, углубляясь в тональность воспоминания, о чем-то настоящем, увлекаясь яркостью происходящего, о чем-то будущем, изобретая воображением фантастические оттенки? Я хочу видеть, чтобы сквозь стекла глаз свет электрической лампы проникал в эту тьму. Это не тот свет. Я хочу говорить, чтобы проглатывать шаровые молнии собственного косно-красно-неполноязычия. И это тоже не тот свет. Я хочу слушать, чтобы свет влетал в одно ухо, а в другое же вылетал, оставляя нежно-желтый осадок на сознании? Свет-свет. Какой свет мне нужен, чтобы рассеять тьму внутри себя? Чтобы рассеять тьму внутри себя в лунки на строчках-грядках. Здравствуй, тьма моя, угловатостью печатных букв. Сегодняшнее утро дышит серостью города. Что за свет в городе, если нет солнца. Откуда берется свет, и почему тогда небо не плотное? Мысль плотная, я уверена, я на сто процентов уверена, что она плотная. Не такая как бумага, а по-другому плотная. Только настоящая мысль, разумеется, а не та недоделанная калека, предлагаемая современными писателями и художниками. Большинством, но не всеми. А моя мысль – желе. И моя мысль тьма. Тьма мыслей. Много или черно?
Черным-черно на душе. Самый чудный цвет, потому что вообще-то его нет. Так же как и меня, наверное, полноценно нет. Есть только осколок непридуманной мысли. А так только тьма. Темнота. И мне нужен свет.
Моя меланхолия – лампы дневного света в школьных спортзалах. Я их чувствую на расстоянии, проходя мимо здания школы в любое время суток. Мой страх – лампы дневного света в больничных коридорах. Я не боюсь белого, я не боюсь дня. Я боюсь той пустоты всецветности, которую несут за собой выбеленные стены, выярченные лампами. Бледно-серые – заболевания легких. Ярко-оранжевые и кирпичные – кишечника. Темно-зеленые – ампутированные конечности. Тускло-голубые – опухоли. Багряные – рак. Насыщенно-желтые – родовые схватки.
Ту тьму внутри меня должен разогнать свет. В комнате трехглазая люстра. Электрическое подобие уюта. Мой уют – красноватое свечение торшера. Мое вдохновение – легкий и опасный язычок свечи. Моя страсть – пламя в камине.
Но это все не тот свет. Совсем не тот. Я ищу. Небо серое, небо светится изнутри. Но небо подсвечивает солнце. Солнце- сердце неба. Кто-то выключил мое сердце? Щупаю пульс, бьется вроде. Не биться не может. Что же за тьма внутри меня? И почему такая плотная. Тьма мыслей. Тьма темных плотных мыслей. Испорченное нутро? Может потому свет не проникает? Просто все поры закупорены???
Бледная одинокая лампа разбивается светом на осколки брызг. Как смыть грязь тьмы изнутри? Тереть мочалкой грудь и спину. Скрести ногтями, сдирать кожу. Как вымыть себя изнутри
? Как убрать эту гадость? Тьма вне меня. Тьма внутри меня. Я могу уйти от внешнего мира, но не могу от внутреннего.
Я говорю с собой. Я заглядываю в свои глаза. Зеркало искажает. Зеркало врет-врет-врет. Своей миллиметровой толщиной. Я вру сама себе. Через зеркало. Мне кажется, я стала чище. Но свет по-прежнему не появляется.
Моя болезнь – разноцветный свет мозаичных окон церквей. Моя скука – светящийся экран компьютера. Мой соблазн – мельтешение елочных огоньков. Светится телевизор. Это не тот свет. Светятся огни парков. Это не тот свет. Фонари вдоль пустых дорог, фонари вдоль перегруженных дорог. Они бывают одинокими, смотря с нежностью друг на друга, разделенные автострадой, они бывают влюбленными, когда два светящихся глаза рядом, бывают отвернутыми друг от друга, рассорившимися. Я по-прежнему ищу свет. В фарах автомобилей – моем одиночестве. В витринах магазинов – моей необеспеченности, в подсветке мостовых, слепящей снизу.
Моего света нигде нет. И я все глубже и глубже тону внутри тьмы. Я чувствую себя самопоглощающейся в черную дыру. Я чувствую себя тьмой.
И в какой-то момент, отчаявшись взывать к Богу, отчаявшись требовать у врачей и модных психологов лечения, отчаявшись умолять саму себя, я встречаю в солнечное утро рождественского дня кого-то. И смотря в его глаза я вижу то, что искала, вижу свет. И впускаю свет внутрь себя, ощущая окружающую меня тьму, впитываю весь благотворный, столь долгожданный свет. И тьма окружает меня, как космос окружает звезды. И я слепа. Я одна из тех ярких слепых звезд во тьме. Я слепа, но я вижу свет. И тот, кто-то, был слеп, кто-то, чьей внешности не помню, с кем не обмолвилась ни словом, кому лишь смотрела в белки глаз, раскрывая себя свету.
А черные дыры несумевших принять свет сердец все так же поглощают звезды. А я иногда чувствую, как во мне что-то чуть темнеет, когда замыкаюсь в своем эгоистическом счастье внутреннего света. Но тут же, спохватившись, оставляю плотные темные мысли. И снова и снова смотрю внутрь себя, мечтая раскрыть и другим этот свет, который никогда ничем не заменит внешний мир.