Я счастлива, беременна и распята – на золоченом праздничном алтаре, иду тебе навстречу - легка, богата, глаза в ромашках, волосы в янтаре. Ногам летится пыльно и босикомо , и ветер хлещет ласково по щекам, твоё плечо, на котором светло и дома, уже почти приникло к моим губам. И стало слегка весенней, как будто осень – вернулась город гладить по голове, а листья не облетели – их где-то носит… в безумном снежно-облачном волшебстве. Смешную кошку варежкой глажу нежно, она мурлычет удивленно – еще вчера жила себе в подвальчике на Манежной, и нежности – не искала и не ждала.
Бегу и плачу солнечными слезами, раздариваю сердце по сторонам - и мальчику, прижавшемуся к маме, и тётечке в нелепой такой пижаме, и старику, спешащему по делам… Им дела нет до худенькой сумасшедшей, до ямочек на счастливых ее щеках.
Прохожие - это просто уже прошедшие, почти навек уснувшие в облаках. А сонный город светится новосельями и пахнет сериалами и едой… Твоё плечо бывает последней целью, куда спешишь и шепчешь – домой, домой... На кухне чай, на блюдечке стынут плюшки, и в этот вечер дышится через край. Твоё плечо бывает моей подушкой, уютной, мягкой, солнечной и радушной, когда в любую слякоть немножко май.
А утром разменяю минут да денег - большие сто по маленькому рублю, раздам мальчишкам, чтобы песчаный берег разрисовали камешками в «люблю». В «Причаливай!», в «Я жду тебя очень-очень!» - нелепым шрифтом, весело., вразнобой.
И улыбаясь, буду махать платочком…
И легким платьем зимний пугать прибой…