Ты куришь план Путина возле окна,
Лишь изредка перемежая бамбуком.
В окно только Красная площадь видна,
Как дедам, отцам нашим, детям и внукам
Возможным. Но улицы хочется мне
Хотя бы немножко. Что может быть проще?
Её ведь положено видеть в окне!
Но улицы нет. Только Красная площадь.
Страна над собою не чует ни нас,
Ни всех остальных, и не смотрит на запад.
В квартирах у нас нефть и сжиженный газ.
На кухнях стоит восхитительный запах.
На них нас однажды съедят на обед,
Но мы не имеем на то возражений -
Мы сами виновники наших побед,
Которые хуже иных поражений.
Ты куришь план Путина возле окна –
Оно не выходит в Европу поныне.
Казалось бы, ясно, чья это вина,
Но пудра к мозгам прилипает, как иней.
Окно, если можно, прошу, занавесь.
Всё то, что снаружи, мельчает безбожно.
Пейзаж опротивел решительно весь.
Его поменять, между прочим, несложно,
Но мы сели в поезд, идущий путём
Известным, к давно обезвреженной цели.
Мы сели, не ведая сами о том,
В какую мы лужу с помоями сели.
Мы даже не знаем, а хватит ли рельс
Доехать, когда с полустанка в пустыне
Мы тронемся с места, и мой интерес
Отнюдь не сродни интересу к латыни.
Мы мчимся вперёд, если карты не врут,
Но как им не врать? Раздавая, по фене
Сказал нам кондуктор, что этот маршрут –
Прямой. Но пейзаж за окном неизменен,
Ведь поезд стоит на опасном пути,
И окон в нём нет – в нём, как прежде, лишь доты.
Ему не уехать, а нам не уйти
В историю. Мы попадём в анекдоты.