1.
То назад по белой пене, то вперед...
До чего же нынче волны хороши!
Эта птица беспокойная снует,
Как пернатое подобие души.

Но пернатому подобью не до нас,
Для нее мы просто пара дурачков.
Проницательно холодный птичий глаз
Равнодушен и нацелен на рачков.

Зарываются в кипящие пески
Студенистые прозрачные тела,
Ну а мы не углядим в песке ни зги:
Вот такие невеселые дела!

Это мы готовы вечность напролет
Рыться в рифмах то хороших, то плохих,
То назад нестись по жизни, то вперед
Лишь за проблеском надежды на стихи...

Но стихии нашей птице лишь среда,
А закон своей среды поди, нарушь!
И креветка ей не жертва, а еда,
И стихи почти немыслимая чушь.

То назад по белой пене, то вперед
Без оглядки на бессмертье и тоску...
А поэты... Их и черт не разберет,
Что их носит по намокшему песку...

2.
Позабудь обо всем, что томит твою душу и жжет,
Хватит нянчить пристрастие к страсти - ведь в этом увечность!
Пей лекарство пространства, глотай освежающий йод,
Всеми порами впитывай мерно шумящую вечность...

Наблюдай, как бегут от волны и бегут за волной
Длинноклювые птицы, клочки голенастого пуха,
Постарайся расслышать дыхание жизни иной,
Вытесняя смятение духа смирением духа...

Оберни подсознанье мерцающе зыбкой фольгой,
По которой скользили глаза и суда твоих предков,
И нахлынет на время особый высокий покой,
И накроет тебя, как прибой накрывает креветку...

Но занозой останется странная, смутная боль,
Та, что будет саднить и на фоне бессмертных пейзажей.
Это было с тобой, это есть и пребудет с тобой,
Перед этим бессильна микстура пустынного пляжа...

3.
Сред касаясь воздушной и водной,
Скользит этот парус.
Изменилась эпоха: вчера на сегодня,
Маршруты и статус.

И, как знак перемен,
(Ведь ушли капитаны под парусом рваным),
Рыжий ражий яхтсмен
Достает бутерброд, шелестя целофаном.

Он мурлыкает в такт модным клипам,
Ворчит телевизор…
Да, не гордый фрегат и не клипер,
Но парус, как вызов:

Невесомый лоскутик,
Как крылышко чайки задорной,
Им по прежнему крутят
Течение, ветер и волны.

Он, влекомый судьбою,
Мерцает то дальше, то ближе.
И мечтатель у кромки прибоя
Остался таким же.

И, как клинопись птиц на песке,
На листке на бумажном
Старый код о любви и тоске…
Остальное не важно…

4.
Я пытаюсь настроить себя на писанье стихов,
На волну и на птицу, которая ищет креветок.
Узкий, остроотточенный клюв так безжалостно меток,
Что невольно жалеешь попавшихся мокрых рачков...

Я пытаюсь под рифмой собрать и шуршащие ритмы.
И мерцающий блеск бесконечно-текущей фольги...
А стихия живет по известным лишь ей алгоритмам,
Не желая звучать резонансом к размеру строки.

Эта белая пена- как груда изысканных кружев,
Я детали сбиваю в картину, мазок за мазком:
Пирс, надутые чайки, фигура заснувшего мужа
И смешная девчонка с пластмассовым синим совком.

Как она своевольна, дочурка моя, и капризна:
Что захочет, то будет, кричи на нее, не кричи...
Ей стихи не нужны,- ей достаточно собственной жизни:
Солнце, чайки, песок - для того, чтоб лепить куличи...

Вот внезапно над нею взлетает фонтан из песка,
Я едва успеваю ее ухватить за запястье...
И, как сотни песчинок, рассыпалась к черту строка,
И стихи, к сожаленью, забыты... А может и к счастью...