* * *
А.Б.
За тридцать лет не выросли в цене
Ни день, ни час. Ни те слова в конверте...
Меня убили. Но не на войне.
А пулей в глаз. И в ад стащили черти.

И до сих пор порхают у виска
Свинец и сталь. Железо рвёт трахею.
И бытия ущербная строка
Несётся в даль, где я встречался с нею.

Какому б мог завидовать резцу,
Где глаз её отчаянная пара!
Но жизнь моя, ползущая к концу,
Не отобьёт повторного удара.

22.08.07.






* * *
Не затеняй бесстрастными словами того, о чём положено молчать.
Ведь там, где в мяч играют головами, не приходилось сроду мне бывать,
Пускай теперь ко мне неровно дышит иная жрица сказок или грёз,
О тех местах я столько много слышал, что поделиться хочется всерьёз...

Так вдруг стрела кустарная шальная несётся мановением руки:
Зачем тебе материя иная, когда полны своею сундуки?
Избыть одну успел бы недомогу, чем так пенять на дальние края...
Но я хочу отчёт представить Богу. Пускай прочтёт. Докладываю я:

Твоею волей послан был Спаситель, который бдел средь ночи или дня,
Здесь, на земле, была моя обитель, но вот, она извергнула меня.
Из каменного хладного сарая – туда, где жар Средьземья воспою.
И вот теперь стою в воротах рая – ведь я давно обязан быть в раю!

Я ел и спал. Носил под солнцем темя. Писал стихи. Искал себе судьбу.
Моё людьми обиженное племя давно презрело прежние табу,
Здесь пьют по вечерам турецкий кофе и ездят по окраинам земли,
А те, кто не забыл о Катастрофе, держать свои устали костыли.

Заносит мозг густая паутина, сосуды стекленеют и душа,
Но тот, кто не последняя скотина, не отменяй минувшее, круша,
У вас живут? У вас не повалились? – спросил меня далёкий нынче Даль.
И я сказал смиренно: Ваша милость. Моя земля несёт свою печаль.

25.08.07.







Записка морехода

Как на улице страшно и жарко!
Этим летом не сыщешь прохлад,
Выбрось ржавые ножница, парка!
Не до этого! Смерти – не рад.

Рано требуют мойры размена
И напрасно калечить углы,
А из моря выходит Елена,
И шумят грозовые валы.

Но ничем не роднится с тобою,
Как ни глянь из-под облака вниз,
Эта грязная кромка прибоя,
Как пародия на Кар-дениз.

Где одна ты достаточна глазу,
Даже тела не требует плоть,
Филистимское отдал бы сразу
Mare nostrum – но тянет Господь!

Под Его холодящею дланью
Принимаю – ни слова взамен,
Протяжённое это терзанье
Для неведомых нам перемен.

30.08.07.






* * *
N.N.
Камоэнса читая и Басё,
Я ждал любовь, рождённую в светилах,
Я думал, что она прощает всё –
Она же ничего простить не в силах!

Забвенье не текло ко мне рекой,
И вёсла не нащупали причала,
Любовь была – но крохотной такой,
Что я не разглядел её сначала.

Ничтожней, чем полуденный приют,
На коем не видны метлы усилья,
И ангела подрезанные крылья
В её чертоги нас не унесут.

И как теперь надежду ни лелей,
Всё снова развивается по кругу:
Мне жаль себя, не верившего ей –
Но больше нас, поверивших друг другу.

02.09.07.





Первая ссора

N.N.
Даже пуля, пишут, не валит сразу,
Медленно дорогу cебе стругая,
Может быть, дойдёт эта весть до глаза,
До прекрасных глаз твоих, дорогая.

После той размолвки, когда на лобном
Постоял немного, глухой от брома,
Я пишу последнее о подобном.
Остальное будет – но по-другому.

И хотя бумажными были тигры,
Не боюсь ни зверя, ни чёрной птицы,
Я играл с другими в такие игры,
Что твоя невинность могла смутиться.

Так пускай хоть это послужит впрок те,
Потому что искренне и без смеха...
Ты была подругой моего локтя,
Не кусалась. (То-то была б потеха!).

Рано к горлу тянется ночь-старуха,
Никогда дружить не придётся с нею!
Ты была свободой моего духа –
Без тебя он кончился. Лёг в траншею.

Даже если героя считать порочным,
Просто ждать ему некогда перемены,
Но одно не получится, это точно –
Оторвать тебя тромбом от полой вены.

Я не знаю, много ли хотела –
И какое в этом теперь значенье?
Ты была смятеньем моего тела,
Непрерывной мукой без облегченья.

Эта дура с флейтою бьёт на жалость,
Никогда не встречу с тобой, мол, лето...
Ты была – и даже теперь осталась
Ближе всех. Каких-нибудь полпланеты.

03.09.07.






* * *
N.N.
Кто нам песни слагает, какой неожиданный чин?
Мне тетрадная гладь чуть роднее, чем в поле берёза,
Ничего не бывает без самых невинных причин,
Кроме жажды понять, отчего в тебе эта заноза.

Всё измерено, братцы! Любая подвержена тварь
Обаянью алчбой, соблазнительной жажде желанья,
Надоело сближаться с другими, терзая словарь,
А теперь и с тобой начинается это терзанье.

Как фортуна ни шкодь, ты об этом кричала сама,
Даже ласки блудниц обернуться не смогут лекарством,
Непокорная плоть накаляет границы ума,
Совокупность границ человеки зовут государством.

Что б ни вышло в финале, в арбитры меня не зови,
Понапрасну не трать, дорогая, проросшее семя!
У меня отобрали волшебную флейту любви –
А на ложках играть не получится первое время.

05.09.07.





Cannabis ruderalis

Невесом, как нечаянный ветер бурьянный,
Пролетел – и отправился дальше летать...
Эта ломка гораздо сильней конопляной,
Никаким Амстердамам её не унять.

И какие бы впредь паваротти ни пели
О грядущих по-новому праздных часах,
До конца своих дней будешь бредить в постели,
Той, что только тебе полагалась впотьмах.

06.09.07.







* * *
Когда, скажи, придёт тому конец,
Замена грустным нашим листопадам:
Помолвленный с фантомами певец
И та, что без него светлей, чем рядом?

Там, где любовь по-прежнему жива,
Ни купола не радуют, ни свечи.
А ты не умещаешься в слова,
И в этом всё бессилье нашей речи.

06.09.07.







* * *
N.N.
Снова тянутся дни бестолковые
Беспробудно и серо,
Наших ссор приговоры суровые –
Точно высшая мера.

И опять распахнётся парадная,
Да не звали в ненастье,
Непроглядная ты, ненаглядная,
Невидимкино счастье.

Чья поможет волшебная палочка
Нам с тобою когда-то?
Афродита, Венера, русалочка,
Так легка и крылата.

И пока не расправила кудри мне
Жизнь своей добротою,
Назначаю тебя своей утренней
И вечерней звездою.

07.09.07.





Письмо Кентервильскому
привидению

Доброе утро! Не надо смятенья.
Сызмальства я к неземному привык.
Ваше, милорд, офигенное рвенье
Даже немому развяжет язык.

Сэр Кентервиль! Ваше чёрное дело
В общем понятно. Проснулся – и в бой!
Не получающий доступа к телу
Грешник всё хуже владеет собой.

Вы, кто не целился в съезды из «тулки»,
Не заводил для потехи раба,
Где-то в кащеевой дремлет шкатулке
Ваша решённая свыше судьба.

Тонкие пальцы, как палочки, гнутся,
Ветер из пропасти веет прохладц...
Ясным бы соколом Вам обернуться –
Не получается. Полный абзац.

Всё, что когда-то в лампаде погасло,
Не обогреет отныне лица.
Цепи гремят без прованского масла –
Нет этой музыке больше конца!

09.09.07.







* * *
N.N.
Любовь не ведает науки,
Здесь пешкой кажется король,
Необъяснимее разлуки
Одно. Подробнее – уволь!..

Ты вся – из жизни, полной света,
Где смех, возня и кутерьма,
А у меня здесь только лето
И очень тёплая зима.

А там – подвинься с косогора –
И взгляд охватит окоём:
Пылает озеро раздора
Закатным трепетным огнём,

И где-то выше, оголтело
Отмахиваясь от разлук,
Ждёт наше плазменное тело
Нерасцеплённых губ и рук.

Оно, двуспинное, по краю,
Блаженней нас вбирает снедь...
И пасть ему не пожелаю,
И дальше некуда лететь.



09.09.07.








Еврейский новый год

Блюдёт свои традиции природа
И мы ей помогаем в меру сил.
Кто наш сентябрь назвал началом года,
Я полагаю, просто пошутил.

Пускай раввины рвут меня нимало,
Но и они по-своему правы:
Прощаний наших горькое начало
Не преминуло вспыхнуть с головы.

И мне теперь ни яблоком, ни мёдом
Не возвратить – и надо ль возвращать?
– И всполохи ночного небосвода
И восклицаний полную тетрадь,

И редкое внутри благословенье
Далёкой и чарующей руки.
Ты праздник мой. И каждое мгновенье,
Оно твоё. А годы – пустяки.
__________________

Рош-ха-шана – начало,
(голова – глава) года (ивр.)

В 2007-м – 12 сентября.

10.09.07.








Царская жизнь. Часть вторая.

...Какой тогда мы жизнью жили царской...
Из моего.
Где рвали вишню полными тазами
И радовались каждому лучу,
Я, клоун с подведёнными глазами,
Так долго жил, что больше не хочу.

Не спали мы на нынешних перинах
И одевались просто и смешно,
Зелёный шелест веток тополиных
По вечерам распахивал окно.

Любые перемалывал печали
Народ у тамерлановых террас...
И ничего о будущем не знали –
Иначе бы не жили в нём сейчас!

11.09.07.





* * *
Д.А.
Насытившись своим презренным видом,
Угрюм, непритязателен и стар,
Я притворюсь Гаруном-аль-Рашидом
И выйду без охраны на базар.

Забуду я невежество и зависть
И жизнь людей увижу без прикрас,
И будут обходить меня, чураясь,
Красавицы с платками выше глаз.

И только тут, очей моих услада,
Непримирима с масками ничуть,
Одна, не отрывающая взгляда,
Вдруг подойдёт и бросится на грудь.

12.09.07.

(История у Малахова о Б. Баркасе.
Авторе «Арлекино»
Одн-но поздр-е Дины с Новым годом.)








Торговец виноградом

N.N.
Там, где всегда пережитое рядом,
Но далеко и родина, и ты,
Я иногда торгую виноградом,
Не денег ради – ради доброты.

И не своей – во мне её приплода
За годы не осталось и следа:
Красавицы, исполненные мёда,
Приходят в эту лавку иногда.

Одна, что после в памяти не тает,
Бойчей других, и тонкое бельё...
Она слегка тебя напоминает –
И это очень плохо для неё.

Я видел Абиссинию и Порту,
Но, знай, не тем душа пока жива.
Вот так слетит, наверно, скоро к чёрту
Моя почти седая голова.

16.09.07.





* * *
Е.А.
Всё, что хотела – получишь в конце концов,
Каждому по шоколадке – позволил Бог,
Мало мне дела до выкормленных борцов,
Я бы и их приласкал, если б только мог,

Ради тебя – и не только одной души,
Без оболочки нетрудно её кормить,
Прыгают из стакана карандаши,
Рвётся аорта, назначенная хранить

То, без чего не достанет тебе меня,
Впрочем, находка, достойная чудаков.
Вот и скрипим потихоньку средь бела дня –
Некуда ночью укрыться от знатоков

Формулы счастья, рецептов из жабьих шкур,
Жало пчелы, ты иному смертельный яд...
Словом твоим назначаю себе центур
Духа и плоти. Четырнадцать раз подряд.

17.09.07.






* * *
N.N.
Земля меридианами привязана,
Как сеткой мяч – Не тронь, запрещено!
Куда теперь – когда всё в жизни сказано
И попросту не нами решено?

Глоток тепла несбывшегося летнего
Она простит – и в этом тоже честь,
Мой часослов заучен до последнего,
Да забываю вовремя прочесть.

Судеб оскал, гримаса смерти властная –
Не перечту, не трону, не отдам,
Не перестал – пускай пока напрасно я,
Искать тебя на ложе по ночам.

До неба незатронутая лесенка –
И девочка согреет старика
Не песня получается, но песенка.
Пусть даже невесёлая пока.

17.09.07.







Песня любимой

Какие звёзды нынче на дворе!
Луна в железном плавает ведре,
И рядом я, опять готовый к бою,
Давай с тобой устроим тарарам,
Давай ругаться будем по утрам
И вечерам – но только чтоб с тобою!

Нам будет лень искать себе дворцы,
Бродяги, безгитарные певцы,
Покажут, как волнуется муз’ыка,
Пусть будут дома грязные полы,
Всё те же неметённые углы:
Ты занята, а я ленив до крика,

Ты надо мной ладошками повей,
Опять пристала с ласкою своей,
Фига тебе? Отвык давно, мадонна!
Я не люблю лизаться просто так,
На что тебе читатель – он дурак,
И смысла в нём – как в нонсенсе резона.

Вот так с тобой пройдут любые дни,
Теплее сада райского они,
Неведомы ему дожди и тучи!
И среди дня поклон карандашу,
Пиши меня, как я тебя пишу,
Но всё равно – моя картина лучше!

21.09.07.





* * *
N.N.
Не утешайте – будь оно неладно вам:
Каким сейчас богатством ни владей,
Вся жизнь – как дверь от грязного парадного,
Что наглухо закрыто от людей.

Но сколько б на судьбу ещё ни сетовал,
Что не сбылась ни разу до конца,
Не знаю ничего прекрасней этого
Приснившегося милого лица!

22.09.07.







Записки путешественника

Где щедростью прославились награды,
Когда-то среди них стоял и я:
Восьмидесятый – год Олимпиады
Нас провожал в немецкие края.

И пара дней в огромной «Молодёжной»,
И наставленья мудрые зело...
А город был торжественный, надёжный,
В нём всё тогда готовилось, росло.

Но я уверен: призраков семейка –
Все до сих пор об этом говорят:
На Гоголевском средняя скамейка
И наш подвал. И смелый твой наряд.

И лифчик твой – застёжками не туг ли,
И капельки росинок на лице...
Сгорело всё. Но память держит угли
В сединами окованном ларце.

Но, ангел, охраняющий престолы,
Оковы сна насмешкою не тронь:
Давно во мрак отправились фефёлы,
Одна она – и тёплая ладонь,

И поцелуй настойчивый у ЦУМа,
Где нищий демонстрировал скорбут...
Но, просыпаясь, думаю угрюмо,
Что я не помню, как её зовут.

22.09.07.






* * *
N.N.
Как случаем подстреленная птица,
Настроившая замков из песка,
Я вынужден гордиться и стыдиться,
Но чем и как – не ведаю пока.

Душа, полна орбитою земною,
Следит круговращение планет,
И лишь одна беда умрёт со мною –
Прекраснее которой больше нет.

23.09.07.





Гиппокамп и Амфитрита

N.N.
Пусть простят меня Палех и Гжель,
Не до них. Точно куклу целуешь.
Я к Тебе обращаюсь. К Тебе ль? –
Я не верю, что Ты существуешь.

Мы, со стоп отрясавшие прах,
Ныне чудища ищем морского,
Ты, забывший о наших делах,
Непростительно слаб для такого.

Столько рыбою бился об лёд,
Что кончаются краски в мольберте,
И Селены свободный полёт –
Вся надежда моя на бессмертье.

С этим именем сплю или ем
Да на солнце исследую пятна,
Ты отдал мне её насовсем
И теперь не получишь обратно!

И болот Твоих топлые мхи –
Точно вялые признаки ада,
У неё неземные грехи,
И небесное нам – не отрада.

Здесь, по самому двигаясь дну
От пристрастий свободного мира,
Я свою обретаю луну
Без назойливых дырок от сыра.

Многослойная толща и даль
Не сдвигается взором унылым.
Но отрада моя и печаль –
Это то, что Тебе не под силам.

24.09.07.








Бардовская песня о виртуале

Посв. А. Городницкому.
Нагадала цыганка о лёгкой судьбе вдалеке,
Осчастливила тем дорогая меня-человечка,
Мы теперь спозаранку в прохладной блуждаем реке –
На рабочем столе нарисована чудная речка.

Больше пастбищ стадам! – И взаимно приятная лесть,
Но нежданна судьба, да простая безрадостна повесть,
«Я тебе не отдам, – говорит – виртуальную честь,
Потому что слаба у тебя виртуальная совесть.

Ты несёшься шутя, нет в тебе домовитости, Борь,
Не могу я с тобой... У тебя не такая природа,
Пусть другого дитя только мамину знает любовь,
А о папе потом позаботимся после развода.»

Опустевший вокзал, паровоз, развивающий прыть,
Вот последний гудок – и поплыли окошки вагона,
Я б цыганке сказал – да за что её, правда, корить?
Это просто луна заблудилась в кустах эстрагона.

26.09.07.







* * *
Е.Н.
Две лёгких капли миробытия,
Где двух судеб смыкаются края
Над Господа Эдемским горним садом,
Мы затерялись в звёздной вышине,
И солнце, предназначенное мне,
Светило всем. Но ты была не рядом.

Но и при всём отчаянье, тогда,
Мне верилось: Взойдёт моя звезда,
Мой чистый свет меж Божьими стенами,
За то ли пред тобою виноват,
Что вдруг не захотел кричать виват
Находке, преднагаданной не нами?

Последняя – и первая навек!
И не подвижник – смертный человек,
Я скучно по другим брожу дорогам,
Ты – горькое отечество моё,
Но только неземное бытиё
Соединит разрезанное Богом.

20 – 28.09.07.









Ночная песнь любимой

Поток серебра из окна возвращаю природе я,
Он в сердце моё как весёлая входит вдова,
Сегодня с утра написалась такая мелодия,
Что после неё невозможными стали слова.

Тут иволга в зной утомлённого барда обрадует,
Морская волна и на листьях огромных роса,
Как дома, порой заволнуется старое радио,
Да только не сразу пока узнаёшь голоса!

И грезится стих, исковеркан невнятною мовою,
Что ж, если не смог – у мечты неожиданной стырь!
Здесь столько чужих, что средь них ты чудовище новое,
Но, правя клинок, не подходит к тебе богатырь!

Судьбы перебор – это петь, невзирая на многое,
Где чёрный прибой нашу молодость прячет, губя,
А свой приговор доложу, когда выпадет, Богу я –
Что только с тобой мог бы здесь переплавить себя.

01.10.07.







* * *
Мы с родиной законченные квиты.
Моя неблагодарная стезя:
Размалывать чужие алфавиты,
Что ждут, непониманием грозя.

Вокруг неё, прочней алмазной грани,
Чудовищная высится стена,
Моя земля не помнит обещаний,
Но есть и в ней родные имена.

По лестницам бредущая и паркам,
Сидящая на камнях и холмах,
Едва ль тебе покажется подарком
Пергамент, исцарапанный впотьмах.

И ничего, что в мареве земного
Ужасного, как морок, бытия,
Ты моего не знаешь часослова –
Ведь сквозь него твой голос слышу я.

Пусть наши пробетоненные кельи
Затворников, стремящихся из пут,
Не станут мандрагоровой постелью,
И в перечень родного не войдут,

Каких меж них терзаний ни изведай,
Мы неудержным отданы волнам,
И это стало первою победой
Над сумраком, спускающимся к нам.

01.10.07.







* * *
А.Р.
Невольно вспоминаю вдруг о Молохе
И думаю, что жизнь проходит зря,
Когда о Бродском расссуждают олухи
Земного и небесного царя.

Занятья не нашедшие опрятного,
Одну печаль преследуют, скорбя:
Не подниматься в рост до непонятного,
А лишь подмять другого под себя.

05.10.07.






* * *
От муссонных широт до седых нешлифованных гор
Добираются сны, и от них не избавиться сразу,
Зимний чибис поёт, октябрю добавляя простор,
Ну, а мне из тюрьмы до сих пор на свиданье – ни разу!

Я из дивного плена полночных объятий твоих
Вырываюсь к садам – где вчера вдохновение было,
Просыпайся, Елена! Готов тебе утренний стих!
А вчерашний отдам чуть поздней – высыхают чернила.

Прозябая в пыли, каждый вырваться в море готов,
Для грядущих удач корабельные трогая снасти,
Эти горы земли – точно вывернул норы кротов
Неизвестный силач, поделивший планету на части.

И стоящие в ряд необжитые спят корабли,
Нити дней теребя, парки лёгкой играют судьбою,
Этот сладостный сад не родной, но блаженной земли
Не цветёт без тебя – но пожизненно полон тобою.

06.10.07. 1.44.








* * *
Какая на дворе хандра и слякоть!
От осени упрятанные в мякоть
Палаточную, полную забот,
Не замечаем холода с тобою,
И лиственной подстилкою рябою
Мы за собой, как дверь, закроем год.

Ливанский мёд от нашей горек соли.
Ночной полёт свободнее на воле,
Но он же волен призраков навлечь,
Ты зря ко мне протягиваешь руки,
Не надо нам готовиться к разлуке –
Она давно привычней редких встреч.

Ты для меня последним стала дивом,
Чревата страсть обыденным разрывом,
Как сила электричества – грозой,
Агата не узреть на чёрно-белом,
И я портрет заканчиваю мелом,
Но это мел, что помнит мезозой.

Раскачивая полюсы земные,
Я видел, пожирая сны ночные,
Как ты меня, предчувствуя, ждала,
Шторма переживая или штили,
Одной надежде мы не изменили,
И правда наша – в градусе тепла.

Не повернуть – хоть жалуйся, хоть тресни...
Не соловей заканчивает песню,
Но филины, что так бегут огня,
Наверно б, мог когда-нибудь в начале
Писать тебе, не ведая печали,
Но далеко начало от меня!

Среди безмолвья дикого и ора
Ни страшной кары мне, ни командора,
Одна веков насмешливая прыть,
Пусть тяжела и мраморна десница,
Всё это никогда не повторится –
Его и невозможно повторить.

17.10.07.





* * *
…и ветры в видении дали мне крылья
и гнали меня.
Книга Еноха.
После долгих полётов мороз по коже,
Птица Рух сохранила меня в зобу,
Я светила небесные видел тоже,
Но не мне освещали они судьбу.

Пусть пророк местечкового я розлива,
Всё, что было насущного, дал нам днесь,
В небесах путешествовать – эко диво,
Поживи, если выживешь, лучше здесь!

Пой, художник, не спи под мгновений залпы,
И ключи не от Еноха ждут в конце,
По ночам вдруг привидится... я не стал бы,
Но глаза обозначены на лице.

От Гекатовой нечисти – глубже, выше!
Чтоб опять надо мною чертила круг
Эта дева с крылами летучей мыши,
Мой навеки спасительный ультразвук.

20.10.07.








Письмо учёным соседям

Я знаю, на земле не одиноки
Ни мы, ни жизни прочие венцы:
А те же – подлецы или пророки,
Мещане, работяги и купцы.

Кому кусать протянутую руку
Охота, если вовсе не сдурел?
Но вашу мудреватую науку
В гробу видал. И вижу ей предел.

А те, в ком суеверия привычны,
Ещё не изничтожил их пока:
Кто говорит, что мы русскоязычны,
Тот русского не знает языка!

Мой чёрный брат, и белые, что с нами,
Зубри словарь да силы береги:
Зашевелят генетики мозгами,
Когда у них появятся мозги!

Но вижу я за ласковою далью,
Лишь свастики, глядящие в упор,
Когда кровавой кончится спиралью
Затеянный глупцами разговор!

22.10.07.





* * *
Это жестоко, но людям изжить коросту
Не удалось до сегодня. Но близок час:
Маги Востока приносят дары не просто –
Надобно прежде детей отыскать средь нас.

Скучно везде. Будто жизнь навсегда замкнуло
На узнаванье всё тех же скупых примет.
Переменив положенье стола иль стула,
После неделю подходишь туда, где нет.

Детского смеха не слышно. Но где-то в мире
Столько его, что тепла не найдёшь взамен,
Гулко тревожится эхо по всей квартире,
Мечется в воздухе, бьётся о камень стен.

Брови, глаза – нарисованная невеста
Лакшми прекрасней, но горе вином залей!
Пусто. И здесь без тебя нехватает места –
Как ни свернёшься – а всё же вдвоём теплей.

Сколько сестёр твоего б веселили мужа...
Возле придела подзвёздным налью ковшам,
Только у сказок конца не бывает хуже,
Пой, Синдерелла, а тыкву оставь мышам!

23.10.07.





* * *
Е.Н.
...В каком ещё привидится Клондайке, что эти годы прожиты не зря? Старуха на дороге в грязной майке, и в спину жарит солнце октября. Осенний зной парит осточертело сквозь вечно беспризорные цветы, и ты со мной, но вновь коснуться тела не хочется (а вдруг – исчезнешь ты?). И карнавалы, ряженные в рюши, среди веселья, адскому сродни, и море, подползающее к суше, чтоб подсчитать оставшиеся дни...

Так ты живёшь, как лилия долины, в моём почти рисованном раю, и это Он слепил меня из глины, чтоб руку оккупировать твою, а рядом чайки хлопают крылами, тяжёлыми от ветра и воды, и зонтики качают куполами, и наши размываются следы – всё это так отчаянно знакомо, что даже свист «касамов» за спиной – как годы, что летели невесомо, пока ты не увиделась со мной. Какая к чёрту разница сегодня, что прежде куролесило вокруг, и жизнь, неуспокоенная сводня, нам на песке расстеливает луг, скороговорка тёплого прибоя и шёпот набегающей волны, и вечно не расстанемся с тобою, пока ещё способны видеть сны... И вечером затеяно немало служенья предначертанному днём, и далеко до мрачного финала, и вспоминать не хочется о нём.

С душой непокорённого холопа любая тварь хвостом поднимет пыль, ведь как-то жили люди до потопа, пока вдруг не разгневался Энлиль, я это всё как данное приемлю, и нет желанья править нам пути, и Гильгамеш спускается под землю за другом, чтоб во тьме его найти.

И снова взрыв твоей блаженной плоти и духа, неподвластного тоске... Я б не хотел носить на отвороте отметины о дерзком языке, но яростно следя за временами, и местом, где не ведают времён, напоминаю: прошлое не с нами, а будущее смотрит под уклон, ещё не все блаженны и невинны и совесть – категория глупцов, и страшные мерещатся картины на родине народовых отцов.

Мешаются поверхности заката и Тетиса зазубренной волны, здесь континенты двигались когда-то, а мы сегодня бодрости полны, так курица, доверенная сроку, свой обживает медленно насест...

А ты смеёшься каждому намёку. Не смейся. Уходи из этих мест.

26.10.07.

Пробовал строфами как стихотворение – ерунда получается!








* * *
Е.Н.
Я звать привык приличное обычным,
На пустяки растрачивая пыл,
По градам намотался заграничным,
Но родину пока что не забыл.
Из своего нечаянного края,
Без проводов и радиоволны,
Я слышу: под ударами сгорая,
Ты мотыльком касаешься стены.

Унылых дней обглоданная корка
Да сгоряча привидевшийся взгляд,
И письма невидимки из Нью-Йорка,
Как голуби, к тебе не долетят,
Но сквозь судьбы графитовые тигли,
Что не дают примериться к зиме,
Смотрю на то, чего с тобой достигли,
Украдкой обнимаясь в полутьме.

Беспомощных поддержка и опора,
Гроза вождей, заступница больных,
Как бабочка в плену у мухомора,
Не замечая хворостей своих,
С огнём неистребляемым играя,
Круша Востока хитрые дворы,
Искусница моя и Навзикая,
Ты отметаешь правила игры,

Угрюмый раб нечаянного слова,
Что будит недовольную молву,
Я в эти дни пишу, как будто снова
Недавно и пронзительно живу.
В той суете, что всем Гермес оставил,
Нам оступиться велено не раз,
И этим те, кто ждёт игры без правил,
Питаются для дьявольских проказ.

И сколько бы ни вздумал говорить я,
Всё ж не за мной ни слово, ни бытьё,
Я верю: безо всякого наитья,
Фортуна с глаз стряхнёт своих тряпьё,
И те, кому жандарм казался другом,
Всей головой окажутся в золе,
Воздастся им по истинным заслугам,
Но ты спроси: на этой ли земле?

За правдой, что беспомощна и боса,
Простой рыбак нагнуться не успел,
Но колесниц тяжёлые колёса
Проедут мимо бренных наших тел,
Твоим щитом прикрытые пустыни
Гроза и град обходят стороной,
Да под кустом, где путник спит доныне,
Подснежник пробивается лесной.

01. – 02.07.










Часть вторая

Вторая Ливанская




Начало войны

Герои! Фельдмаршалы! Братья и деды
И вы, генеральские лбы!
Мы умерли все перед вашей победой –
Нам чуть нехватило судьбы.

Для вас школяры начищают лафеты,
И рады вам тысячи глаз,
Но будь вы мудры, эпиникию* эту
Мы пели бы с вами сейчас.
__________________________

* – эпиникия (греч.) – победная песнь.


12.07.06.





* * *
И цветные неброски,
Эти фото – ожог,
Позади не берёзки –
Кипарис да рожок.

И снарядов побудки
Здесь пока не слышны.
Внук в коляске. И сутки
До Ливанской войны.

16.07.06





Реплика

Зря вы это мне: «Воля. Цена.
Сколько ужаса выпало…»
Жизнь проста, потому что она
Не оставила выбора.

17.07.06.





* * *
Стареющая память неправа,
Хотя когда-то звал её родною:
Я прежде думал, что стихи – слова,
А это – звук, что всё пока живое.

17.07.06.






* * *
Тебя ль винить за всю разруху эту,
Где люди погибают и дома?
Когда «катюши» бьют по Назарету,
Мир должен был давно сойти с ума.

Но сколько сил для временной победы
И как, скажи, понять тебя тогда:
Ты здесь бродил, предвидя наши беды,
Сгорающие видя города?

И видит ли, кто взял Тебя, жалея,
Что Ты – обыкновенный человек,
Господень сын угрюмого еврея,
Оставивший детей своих навек.

19.07.06.





* * *
В глубоком нынешнем тылу,
В десятке миль от бомб и пушек,
В своём заброшенном углу,
Что каждый день по каплям рушат
Известья с сайтов и газет,
Молва и сплетня без предела,
И грязь, какой на свете нет,
И смерть геройская за дело,
И рёв «фантомов» в вышине,
И треск просевшего бетона –
О, сколь же это не по мне!
Ни пасть, ни выжить нет резона.
.................
.................

Дождёмся мирного конца,
Судьба ль нас выкинет из рая –
Не вникнуть в замысел Творца.
И только думаешь у края,
Где иудей спасает честь,
Планете прочей впав в немилость:
«Успеть бы Тютчева прочесть,
Пока война не докатилась…»

22.07.06.



P.S. А это ужасное событие произошло спустя несколько дней.
(http://www.dni.ru/news/art/2006/7/27/87701.html)

В Подмосковье сгорел дом Федора Тютчева
27.7.2006, 12:00
Музей-усадьба русского поэта Федора Тютчева Мураново сгорел при пожаре. От огня пострадали два человека.
В противопожарной службе Подмосковья сообщили, что в здание усадьбы ночью попала молния. В результате вспыхнул пожар на площади в пятьсот квадратных метров. Двое сотрудников музея спасали экспонаты музея и получили ожоги.
"В борьбе с огнем пострадало двое сотрудников музея, которые спасали экспонаты", – сообщили в противопожарной службе Подмосковья. По информации РИА "Новости", часть экспозиции все-таки удалось спасти.

Не сомневаюсь, что музей будет восстановлен. А стихи – они есть и будут, пока есть русский язык.
Б.Р.





* * *
Война на Севере. И редко…
Не согласишься тут, скорбя,
Что только лестничная клетка
Спасёт от гибели тебя.

И как душою разобраться,
С кого спросить нам, чёрт возьми:
«Катюша» бьёт по ленинградцам,
В блокаду выжившим детьми.

Идёт, подрагивая зябко –
Какой теперь ей ведом страх? –
Иврит не знающая бабка
С убитым внуком на руках.

23.07.06.






* * *
Клочок земли, где ты за полчаса
Объедешь город или поселенье…
Везде – прифронтовая полоса.
И тыла нет. И смерть гоню, как тень, я.

И море гор, и полный лес цветов,
Я красоты такой не видел сроду,
И холмики Дюймовочки кротов
Встречает глаз. Индюк зовётся оду…

– Нет! Индия. Да, впрочем, всё равно
Нам до конца не выучить иврита,
А русское не только не зарыто,
Но греет нам по-прежнему сердца.

И знал бы кто, какие города
Под градом миномётного обстрела!
Но, впрочем, кто стреляет, знает дело
Своё. И тем душа его горда.

Когда-нибудь окончится война.
Из лагерей придут на Север дети.
А те, кому не быть уже на свете –
Да вон их на экране имена…

23.07.06.





* * *
N.N.
Здравствуй, милая.

Снова пишу тебе. Нынче – с войны.
Пусть ещё не своей – только здесь до неё недалёко.
Ты давно перестала мои узурпировать сны,
А сегодня опять – как открылось нежданное око.

Я не знаю, была ли ты счастлива там и тогда,
Десять тысяч ночей – это то, что нельзя в одиночку,
Но открывшийся прежде, не меркнет, затмив города,
– Даже страны, гляди! – этот замок, сгустившийся в точку.

Ты шутя рисовала – три грации, помнишь ли, нет?
Наших первых следов я от Господа скоро не скрою,
Их сегодня увидеть легко среди прочих примет,
Где под пылью ковров – пара пяточек с детской каймою.

Этот голос в ночи – он не наш победительный крик,
И восторги, и спор – далеки, и не так, и не с теми,
И с портрета глядит твой едва ль изменившийся лик,
Как с иконы укор – на изгоя, презренного всеми.

Кроме, может, тебя. Но аортою бредит кальцит,
Монологов обол, он сродни вытесненью протеста,
И впустую трубя, я срываюсь в текучий Коцит,
Потому что Шеол – мне и там не оставили места...

29.07.06.







* * *
По карте измерите ширину –
И глазу она смешна.
Здесь каждый когда-то прошёл войну.
Немаленькая страна.

Я здесь будто с детства привычно жил,
Хоть медь языка – тверда.
И взгляду нерадостно от могил,
И похороны – всегда!

В Европе оркестры играют туш,
И в Штатах, что день – банкет,
А наши взрослеют под свист «катюш»,
Под грохот и гром ракет.

Не Папы святее, не жизнь – комком,
Нет сердцу чужой беды,
Но можно еврея хлестать кнутом,
Евреи – они жиды…

Не знаю, чем кончится этот пир
Клевет, но назло смертям
Прикроем собою безумный мир,
Летящий ко всем чертям.

01.08.06.





* * *
Быт.: 16 – 17.
Повелось со времён, когда было
Больше зелени, меньше стихов:
Ненавидят сыны Измаила
Авраама и Сары сынов.

Никакой не осилить любови
Тех, в ком бродит, сокрытая тьмой,
Эта злость против собственной крови,
Что разбавлена кровью чужой.

03.08.06.







* * *
«Не выходи из комнаты,
не совершай ошибку…»
И.Бродский
Когда сирена воет в Маалоте,
Летит железо, сеющее смерть,
Стоять ты должен в лестничном пролёте,
Поскольку до подвала не успеть.

И если вдруг осколки бьют по крыше
И баррикад от Хроноса не снять,
Успей в подвал – иначе ты не выжил,
А если вышел – нечего пенять.

05.08.06.






* * *
В бомбоубежище танцы… Наверно,
Что-то с глазами, иль первый канал,
С горя подвинулся, шутит ли скверно –
Прежде такого нигде не видал.

Не времена наши – злобные волки,
Как написал я об этом вчера...
Первой войны остывают осколки
Там, где положено. Возле ребра.

06.08.06.









* * *
Президент Венесуэлы Уго Чавес заявил, что его страна может
разорвать дипломатические отношения с Израилем в знак протеста
против войны на Ближнем Востоке.
http://news.bbc.co.uk/hi/russian/news/default.stm

Нам отвечать приходится по делу
И никого я в том не упрекну:
Теперь я буду знать Венесуэлу,
Далёкую и важную страну.

Как жалко, что невежество и зависть
В просторный мир мне закрывали дверь!
Но понял я, что есть там Уго Чавес,
Их президент, знакомый мне теперь.

Я галстук на кадык себе повесил
И лучший из комода взял камзол…
Пусть будет он всегда здоров и весел
И никогда – печален или зол.

09.08.06.







* * *
Любая жизнь поэту дорога,
Но не минуть вопроса мне тяжёлого:
Мы закидали шапками врага
Иль нам враги вскружить сумели голову?

Мы собственные раны бередим
И не смолчать рассудку перегретому:
Я не сужу, но буду сам судим,
И не с кого спросить пока поэтому.

10.08.06.






* * *
Не всем хватает места на земле,
И кто не спит, сминает тех, кто дремлет,
И после их закапывает в землю,
Из тёплой плоти делая желе..

И праведный распаливая гнев
На мёртвого, и всё его потомство,
Жестоко обличает вероломство
Покойника, ушедшего в отсев.

И, благородством собственным гордясь,
Себе он ставит памятник, и детям
Рассказывает, как боролся с этим…
Ну, как его – чья жизнь не удалась.

Потом опишет, пакостная шкодь,
Весь заговор всемирного еврейства,
А с неба усмехается Господь,
Последний Каин этого злодейства…

11.08.06.







* * *
Порой живой не имет срама,
Куда б судьба ни занесла,
Но поверяет жизнь упрямо
Земные скорбные дела.

Вскрывая грудь, как землю плугом,
Любой проявится закал:
Кто другом был – остался другом,
Кто был ничем – никем не стал.

11.08.06.








* * *
В эти выходные ( 11-12-13 августа)
землян ждет метеорный дождь.
Из газет.
Мы из холода тянемся к зною,
Вашей музыки слушая медь,
Но поток Персеид над Землёю
Из-под мрамора нам не узреть.

Мы свои телескопы достанем,
Чтоб увидеть всё то, что нигде…
Если встанем, друзья, если встанем
Рядом с вами на Страшном суде.

11.08.06.






* * *
Солдаты возвращаются с войны
Коротенькой – всего какой-то месяц,
Ни победить не дали им, ни взвесить
Всезнающих политиков вины.

Под каскою весёлое лицо,
«Привет жене…», «Приду, увижу дочку…» –
И танки отступают по кусочку
От баррикад противной стороны.

Надолго ли? – об этом нам нельзя
Задуматься – за нас решает кто-то,
Чужие авантюры и заботы,
Мучительная пленников стезя.

Когда б мне тоже вынести урок –
Но некого спросить про уравненья,
Где нет ни отведённого решенья,
Ни даже правды, высказанной в срок.

14.08.06.








* * *
Беспощадна судьба и бездонна,
И всерьёз навевают печаль
Это жуткое слово «арнона»,
Это страшное слово «хашмаль».

Но, как вечно саднящая рана,
Неспокойному сердцу урон,
Буквы «заль», на столбах и экранах
В этой вечной стране похорон.
_______________

Примечания:

Арнона – земельный налог;
Хашмаль – (плата за) электроэнергию;
«Заль» – от «зикарон ле браха» –
– блаженной памяти.

15.08.06.







* * *
Где-то капелька света открылась на миг –
И опять ненадолго стемнело,
Скоро хрупкое это укрытье, старик,
Не одно себе выберет тело.

Дальномер бесполезен, и тихо у нас,
Может быть, до ближайшего раза,
Нам сегодня опять не отдали приказ,
– Мы не будем стрелять без приказа!

Зря Луна за сетчаткою стелет сукно
Половинкой бильярдного шара,
На моей половине планеты темно –
От Ратманова и до Дакара.

И никто не узнает, что стало со мной,
Лишь Рахель да детишки-сироты,
Я лежу на на бетоне за тонкой стеной,
Аль-Калия – за два поворота.

О, клыкастые челюсти чудищ стальных,
Сколько плоти о вас разобьётся!
Нам велели собой заслонить остальных,
Кто беречь наши души клянётся.

И когда же поймут идиоты, сполна
Возле нас прозябавшие сиро:
Жизнью смерть не прикрыть, потому что она
За пределами этого мира.

30.08.06.






Второе письмо с войны

Пестрее, чем вагончики трамвая,
Дома стоят, полно вокруг листвы.
Война уже закончилась. Другая
Нескоро, я надеюсь – но, увы,

Нам не дано судить об этом прямо,
А суд кривой не к месту, как ни глянь,
И там, где сквозь прицелы – панорама,
Где дым ещё царапает гортань,

Мне Болдино мерещится. Подобен
Тому, кто даже тут порой звучит,
Я в октябре писать ещё способен,
И только это с ним меня роднит.

Мы здесь пока не ведаем традиций,
И кошельки по-прежнему пусты,
Заложники запутанных амбиций
И светлой человеческой мечты.

Пусть наглые порой кривятся рожи,
Мои анкеты грубо шевеля,
Земля и государство – непохожи,
Поскольку люди – это не земля.

Здесь есть нефанатичные раввины,
Спроси – и он ответ найдёт всему,
Известные успехи медицины,
Наверное, обязаны тому,

Что в почве и воде немало йода.
Не зря меня влекла сюда звезда:
В том городе, где прожил больше года,
Легко найду дорогу хоть куда.

Напоминает прошлое не то, что
Обычно глаз выхватывает днём:
От англичан оставшаяся почта,
Таможня, вся увитая плющом,

А прочее – венцы архитектуры
Ввиду того, с расчётом наперёд,
Что войны здесь привычней диктатуры
В иных местах, где спит другой народ.

Умеют здесь в смешном задоре странном
Свою судьбу вынашивать в груди,
И снова позади война с Ливаном
И с Сирией как будто – впереди.

Кто знает, что рассвет готовит новый
Для тех, кому о прежних не забыть?
Но если досчитаться не готовы
Меня, где был – то так тому и быть.

И столько красоты, приятной глазу,
И тонкие сбываются мечты…
Я б пожалел, наверно, что не сразу
Родился здесь – когда б ещё не ты.

13 – 14.10.06.







* * *
Здесь, где в сетях всеведущего веба
Гуляешь за заборами, храбрец,
Летающий дракон плюётся с неба,
Не доставая чудища вконец.

Мне ль было счастья большего не надо,
Когда сюда с таким вошёл трудом,
Где каждый день выносят из из-под града
Железным искалеченных дождём?

Среди восточных ласковых красавиц
Не ими сердце занято пока.
Как тут смешны Шейлок-заимодавец
И Тевье, что разносчик молока!

В предательством раскопанном овраге –
Потомки стран, что враз не схватит взгляд,
Да миром заведённые бумаги
Об усмиренье тех, в кого палят.

Десятилетья слышимая нота,
Здесь, как набат, и вслед ему бредут
Пустые разговоры о высотах,
Что нынче безымянными зовут.

И ослеплён прожекторами сплетен,
Как Полифем с уродливым лицом,
Не чует мир, что ждёт его за этим
Задуманным подонками концом.

11.12.06.









Часть третья

Избранные письма Иосифу







Письмо Иосифу Бродскому
(Оказавшееся первым)

Не патриарх и не грешник (читайте ниже),
Всё, чего ждал, происходит теперь со мной,
Я, стерегущий орешник в своём Париже,
Вечный скандал – натыкаюсь на земляной.

Не потому ведь, что жил в постоянном страхе
И не ловил бутербродов чужих куски –
Просто я мало кого посылаю на хер
И оттого весь зажат, как деталь в тиски.

Спи или пой – опоздала фортуна-кобра,
Любишь кататься – вчера приходи в манеж,
Легче дышать – но устали качаться рёбра–
Качество жизни осталось, хоть воздух свеж.

Господи, там, в вышине собери усилья,
Кровопролитьям воздай поголовный лёд,
Бродит по мне обдирающий твой напильник
И до шлифовки ещё не один проход…

Где ж это я? – Да всё там же, в своей постели.
«Как вам спалося?» – изящный войдёт Прево –
«Точно свинья, собираю в земле трюфели»…
– С праздником, Ося, похожим на рождество!

1995.





Второе письмо Иосифу Бродскому

Жизнь, ты так хороша, что, раскинув карты,
Я дожил не спеша до Восьмого марта,
И теперь пробираюсь, наглец увёрткий,
К году, новому, как Дед-Мороз в обёртке.

Измеряю шагами свои палаты,
Эх вы, ноги, да были бы вы крылаты,
Не потратив из премии ни полушки,
Я из вас бы надёргал ковры-подушки.

Но и здесь, на земле, я решил лечиться
И, чихая, насыпал в ведро горчицы,
Как учили Агрикола* иль Агриппа** –
Полководец, владевший секретом гриппа.

Мне приснилось, что вышел усталый дворник,
Вымел из-под дивана мой первый сборник,
Где, к плечу головёнку склонив устало,
Растаращил глазёнки пацан Шагала.***

Оглянусь – не застыну женою Лота,
Лишь из ящика выну простое фото,
Вот таким меня в детстве любила мама..
Где же дней твоих пепел?–во двор и прямо…

–––––––––––––

Примечания:

* – Агрикола – одна из авторов пособия по
немецкому языку «Слова и выражения»,
зд.: шутка автора.
** – Агриппа – римский полководец, спод-
вижник императора Августа. Много строил,
в т. ч. термы (бани).
*** – Сон о моём сборнике (будущем) с
детским лицом на обложке–подлинный.

1995.







Третье письмо Иосифу Бродскому

Спирт обязательно испаряется через пробку,
Бутерброд нагло падает маслом вниз,
Окружающий мир то раскроет объятья робко,
То трепещет, как банный лист,

Не желая иметь с тобой никакого дела
И презрением вечного к временному дыша,
Потому, что он solid – то-есть, твёрдое тело,
А ты – всего-навсего душа.

И в таком своём качестве ты ничего не стоишь,
За тебя не получишь ни молодость, ни любовь,
И судьба промахнулась – бывает и с ней такое,
Что и значит – не в глаз, а в бровь.

1995.







Седьмое письмо Иосифу Бродскому

Нынче с рассветом, внимая докучливой даме,
Я о тебе вдруг услышал последнюю весть:
Нет тебя где-то – в Париже, Кале, Амстердаме,
Часть твоей речи со мной – это редкая честь.

И в поцелуе, воздушном, как шарик из детства,
Вряд ли герою земное грозит забытьё,
Я претендую на большую долю наследства –
Знать, что со мною останется слово твоё.

Не по плечу одному это гулкое зданье,
То, о котором незрячий не скажет: Смотри!
В шири подлунной чуть слышу твоё бормотанье –
Главное горе вороной картавит внутри.

Я обращаю лицо своё к западу, странно
Не беспокоясь о том, что подумают львы,
И пролетая над градом пророчицы Анны,
Кланяюсь в пояс еврейскому сыну Невы.

1996.






Восьмое письмо
Иосифу Бродскому

Ты переехал всё-таки туда,
Где не отыщешь линию прибоя,
Где не спасёт горячая вода
От холода вселенского покоя.

А в мире, где перила коротки,
Где навсегда беспомощны чернила,
Я не успел подать тебе руки,
Что вряд ли бы хоть что-то изменило.

Зато теперь ты тем не по зубам,
Кто не давал обнять тебя за плечи,
И никаким таможенным столбам
Не отвратить последующей встречи.

1996.






Девятое письмо
Иосифу Бродскому

Как бездомного, к счастью, не обокрасть,
Так тебя не достать теперь из рядов,
Где тебе не страшна никакая власть –
Впрочем, ты не боялся её и «до».

И в подштанниках цвета морской волны,
В деревянной ли паре червям назло,
Ты теперь проникаешь в любые сны,
Что при жизни достаточно тяжело.

И, бессмертней, чем шелест любых поэм,
Чьи страницы устало листал с конца,
Ты ушёл к Марциалу, к Сенеке, к тем,
Кто, как ты, не успели сменить сердца.

1996.







Двенадцатое письмо
Иосифу Бродскому

Точно флюс, однобоко горит духовка,
Выполняя заветы Козьмы Пруткова,
Я сижу над огнём, я читаю ловко
Пухлый томик – а что в нём, скажи, такого?

Я в рассеянном чтенье не вижу толка,
У меня в секретере пустая полка,
Там, где место для Библии или «Дара»,
Ты с Вольтером – довольно плохая пара.

Я брожу, волоча одиноко ноги,
Я напрасно готовлюсь к иной дороге,
Кто всю жизнь, задыхаясь, стоит у бровки,
Проскрипит, точно старая дверь в кладовке.

Том лежит, повторяя изгибы стула,
Точно женщина с кожей прозрачно-тонкой,
Что-то ночью сегодня меня качнуло
Иль толкнуло. Так чувствует мать ребёнка.

Крикнуть ястребом,* осени ли дождаться,
Приготовиться засветло, подобраться,
Видишь денежку – pick it!** Не спи, чудила –
Single ticket – в один бы конец хватило.***

И пока разорённый конец аорты
Не забыл ещё тело второго сорта,
Ты не дама у сердца. Но в той же мере
Мне никто не заменит моей потери.
–––––––––––––––––––––

Примечания:

* – См. «Осенний крик ястреба» И.Б.
** – Подбери! (англ).
*** – Билет в один конец (англ).

1997



Тринадцатое письмо
Иосифу Бродскому

Тот, кто слишком уж сильно подвержен чувствам,
Не сумеет вовек овладеть искусством
Затыканья придурков, добычи денег –
Доказательство, что не совсем бездельник.

Так как площадь души не равна размеру
Сердца, даже разросшегося не в меру,
Я снимаю с артерии шарфик душный:
Разрешите представиться: Равнодушный.

Мы, врачам не доверившие скелета,
Проживём по Форсайту сухое лето,
Из пустого колодца ползёт верёвка,
Всё, что нам остаётся – улечься ловко,

Как Иван на лопату – да шире руки
Растопырь – нету проку от сей науки:
Инструмент из-под сажени доставая,
Здесь в момент и достанет тебя косая.

Я не верил стандартам, весам и мерам,
Мне осёл Буриданов служил примером
Поведенья, достойного подражанья,
Гороскопом предсказанного заране.

В этой тиши и глади загнёшься скоро,
К счастью, счастье чревато зерном раздора
И пираньи-завистники рвут на части –
Вот тогда понимаешь, что значит счастье!

Эта песня без правил лишь тем понятна,
Кто себе не оставил пути обратно,
Отчего и случается быть поэтом,
Избегающим скотства зимой и летом.

1998.




Четырнадцатое письмо
Иосифу Бродскому

Не слишком ли много бумаги за несколько лет
Я трачу на честь, для которой не знаю названья:
Пишу человеку, которого попросту нет,
А если и есть – только прах в тесноте мирозданья.

Гренада ль, Севилья объяты дремотой дурной,
Вокруг ерунда, от которой укрыться не вправе,
Какого б усилья ни стоила встреча с тобой,
Судьба никогда не позволит увидеться въяви.

Нас скоро измором безмолвие в клещи возьмёт,
Хоть волком завой, стихотворство – пустые забавы,
Гигант, пред которым от ужаса сводит живот,
Сожжённой листвой удобрит усечённые главы.

Вздохни, подворотня, и вновь человеку налей,
И веточкой хвойной у ног расстелись человеку,
Двадцатая сотня зияет обильем нулей –
И это достойный итог уходящему веку.

2001.






Пятнадцатое письмо Иосифу Бродскому

С точки зрения смерти вся жизнь есть случайный скрип
Заржавелой калитки, усыпанный жёлтым сквер,
Холодок валидола, горячечный чай из лип
По ночам, когда даже сосед по палате сер.

Безнадёжен котёл. Не добыть по ночам тепла.
Неудобна постель. Без подушки нельзя упасть.
И робеет планета, которая так ждала,
Что когда-нибудь мрак над тобою разинет пасть.

1999.






Шестнадцатое письмо
Иосифу Бродскому

Наш бессонный удел – петь акафист, лишённый смысла,
Но понятный любому, кто слышать способен тон,
Мой загривок терпел все немыслимые коромысла,
Погружённые в омут видений былых времён.

А сегодня, пока у матроса бела рубаха,
Он задраит отсек, онемелые пальцы сжав,
Неподвижней зверька, замирающего от страха,
Когда мимо него бесконечный ползёт удав,

Наша жалкая ложь, что стыдливо зовётся речью
И подобием стона вздымается к облакам,
От судьбы не уйдёшь, но не надо палить картечью
По её неуклонно смыкающимся клыкам.

Из парадного зала во тьму, что тобою дышит,
Там, где с горькой потерей смириться больней всего –
Это всё, что сказал я тому, кто не может слышать,
Хотя хочется верить, что слышит – как я его.

04 – 22.10.2000.






Семнадцатое письмо
Иосифу Бродскому

Бронхиальное дерево хуже любого ствола:
Изо всех в человеке сплетённых извилистых трубок
Засоряется первым, и тут уж нужны шомпола
Да колотит озноб, хоть средь лета ищи полушубок.

Впрочем, ныне и здравому жизнь эта тоже не мёд,
Он обшарит пальто, кошелёк сберегая заране,
Ты ж шаману лукавому веришь, мышиный помёт
Принимая за то, что спасёт от удушливой дряни.

Терпеливей зануды колючее щупаешь дно,
В предрассветной тиши организму давая поблажку,
Бережёмся простуды, но двери планеты давно –
Вроде русской души, что, известно, всегда нараспашку.

2001.







Восемнадцатое письмо
Иосифу Бродскому

Жизнь, как Гитлер, жестока, и столько в ней есть ерунды –
Даже шагу ступить – в темноте не увидишь воочью,
Потребление тока сродни потребленью воды,
Только хочется пить, разумеется днём, а не ночью.

Мы немного достигли, и в чём бы держалась душа,
Если б не было дней, где стихи – как глоток кислорода,
Я оставил и Библию – в общем она хороша,
Только всюду и в ней – кровь, насилие, ложь, несвобода.

Средь огромного мира стою, точно в тёмном лесу,
Не алкаю утех, но работаю верхним копытом,
Не воздвигну кумира, и идолов я не спасу –
Даже парочку тех, что на днях подорвут динамитом.

Побеждая сонливость, маша бесполезным крылом,
Предоставить судьбе ты не смог ни малейшего шанса,
Я ищу справедливости в прошлом. Так задним числом
Подтверждают диагноз, итог и остаток баланса.

16.04.2001.






Двадцатое письмо
Иосифу Бродскому

Опять февраль колотится в стекло,
Тепла и света требует чело,
Но далеко до этого пока мне,
Заветный перелистывая том,
Я неизменно думаю о том,
Что вещи без творца – как пыль на камне.

К тебе, Иосиф, незачем взывать.
Приговорён надеяться и ждать,
О времени забочусь неуклонно,
Которого приметы чуть видны,
Но всё ж порой мои тревожат сны –
Когда меня найдёт ладья Харона.

Но чем теперь ответствовать судьбе?
Не тем ли, что, не встретившись тебе,
Угрюмо по своей дороге длинной
Из темноты бредя в другую тьму,
Я приближался изредка к тому
Хребту, что окружал твои вершины.

2002.








Часть четвёртая

Переводы



ЛИМЕРИКИ

Перевод с английского




Битва с чайником

Переводы лимериков из книги “Topsy-turvy world”
English Humour in Verse, M. Progress, 1978.
Мир вверх тормашками (Английский юмор в стихах),
на англ. яз., изд. 2. Сост. Н.М.Демуровой.,
М. «Прогресс», 1978.



* * *
An accident happened to my brother Jim
When somebody threw a tomato at him.
Tomatoes are juicy and don’t hurt the skin,
But this one was specially packed in a tin.

С братишкою Джимом случилась беда –
Ему помидоркой попали... сюда.
Порой в нашей жизни бывает и так,
Да только от банки остался синяк.

1999.



* * *
There was an old man with a nose
Who said: “If you choose to suppose
That my nose is too long, you are certainly wrong!”
That remarkable man with a nose.

Жил да был длинноносый старик,
Говорил он, срываясь на крик:
«Ошибаешься, брат, я совсем не носат!»,
Этот странный носатый старик.

1999.




* * *
There was a young lady of Russia,
Who screamed so that nobody could hush her,
Her screams were extreme, no one heard such a scream
As was screamed by that lady of Russia.

Как-то раз одна русская дама
На весь свет раскричалась упрямо,
Громче криков вовек не слыхал человек,
Как кричала та русская дама.

1999.



* * *
This spot is the sweetest I’ve seen in my life,
For it raises my flowers and covers my wife.

Мне этот холм милей любого друга,
На нём цветы, под ним – моя супруга.

1999.





* * *
A rare old bird is the pelican,
His beak holds more than his belican*,
He can hold in his beak
Enough food for a week,
I’m damned if I know how the helican**.
__________________________

* – belican = belly can.
** – (how the) hell he can.

Странная птица – вон тот пеликан,
Клюв набивает он, точно карман,
Больше вместить не сумеет живот –
Чёрт разберёт его, как он живёт!

1999.




* * *
There was an old man of Toulouse
Who purchased a new pair of shoes,
When they asked: “Are they pleasant?”
He said: “Not at present!”
That turbid old man of Toulоuse.

Жил да был человек из Тулузы,
Он купил себе новые шузы,
На вопрос, по ноге ли,
«Ишь, чего захотели!»
Отвечал всем чудак из Тулузы.

1999.





* * *
There was a young lady in white
Who looked down at the depths of the night,
But the birds of the air
filled her heart with despair
And oppressed that young lady in white.

Эта девушка, юная очень,
Любовалась глубинами ночи,
Но полночные птицы и твари
Лишь отчаянье ей навевали,
И пришлось ей отчаянью сдаться
И совсем перестать любоваться.

1999.





* * *
There was an old man who when little
Fell casually into a kettle,
But, growing too stout, he could never get out
So he passed all his life in that kettle.


Вариант А

Видишь в чайнике деда седого?
Я-то помню его молодого.
Хулиганя, случайно он попал в этот чайник,
Растолстел – и не вылезет снова.


Вариант Б

Вот наш дед, и живёт он на свете
В самоваре, что там, на буфете,
В самовар этот звонкий он свалился ребёнком –
Баловаться не следует, дети!


Вариант В

Хулиганя, собой он гордился
И нечаянно в чайник свалился,
И не вылез, поскольку там толстел он – и только,
Так и жил он – и чайником бился.

1999.






* * *
There was a young lady of Siam
Who said to her lover young Kiam:
If you kiss me, of course
You will have to use force
But God knows you are stronger
than I am.


Вариант А

Если б ты целовал меня, милый,
Я была бы бороться не в силах,
Потому что я спорить не смею:
Видит Бог – ты намного сильнее.

(Неясно место действия).



Вариант Б

Коль ты полезешь целоваться,
А разрешенья не спросил,
Не стану я сопротивляться,
Напрасно чтоб не тратить сил.

(Ритм не английский).



Вариант В

Раз сиамская юная дама
Говорила юнцу из Сиама:
Вы меня целовать не спешите,
Вы сильней – всё равно победите.

(Неточно конец).


Вариант Г

Целовать коль захочешь меня ты,
Не уйти тебе, друг, от расплаты,
Я совсем не согласна, и страдаю ужасно,
Хоть и знаю – сильнее, чем я, ты.

(Soso lala).



Вариант Д

Как-то юную леди спросили:
Вы ему поцелуй разрешили?
И она отвечала: Ха, ничуть не бывало,
Подчинялась лишь грубой я силе.

(Близко, но не 100%).



Вариант Е
(Окончательный).

Целовать меня можно лишь силой, –
Так сиамцу сиамка твердила,
И прошу – не суди меня строго:
Видит Бог – ты сильнее намного.

1999.





* * *
There was an old man of the Border
Who lived in the utmost disorder,
He danced with a cat and made tea in his hat
Which vexed all the folks of the Border.


Жил старик возле города Вена,
Безобразничал он неизменно,
Спал с жирафом он в клетке,
Жарил яйца в жилетке,
И доверье терял постепенно.

1991.




* * *
I wish that my room had a floor,
I don’t care so much for a door,
But this walking around
Without touching the ground
Is getting to be quite a bore.


Я хочу, чтобы в комнате были полы,
Что там дверь или стены и даже углы!
Но ходить, не касаясь опоры,
Надоест мне до чёртиков скоро.

1999.



* * *
There’s a clever old miser who tries
Every method to e-con-o-mise,
He said with a wink,
“I save gallons of ink
by simply not dotting my i’s”.



Вариант А

Этот жадный и мелочный скряга
Экономил на чём только мог:
Он чернилом писал по бумаге,
А потом он писал между строк.


Вариант Б

Чтоб денег меньше уходило,
Во всём стараясь и везде,
Он разбавлял водой чернила,
Но экономил на воде.


Вариант В

Этот старый и жадный чудила
Приговаривал часто: «Гляди,
Экономится масса чернила,
Если точки не ставить над «и».

1999.




* * *
There was a young man of South Bay,
Making fireworks one summer day
He dropped his cigar
In the gunpowder jar…
There was a young man of South Bay.


Вариант А

Этот парень зимою и летом
Всё из пороха делал ракеты,
А потом уронил сигарету –
И с тех пор ни зимою, ни летом…


Вариант Б

Эпитафия мастеру
фейерверков

В бочку с порохом когда-то
Он сигару уронил,
И с тех пор всегда ребята
Говорят о парне: «Был…»


Вариант В

Нет, не зря ему твердили: «Лихо
Не играй со спичками, дружок!»
Делал он из пороха шутихи
И взлетел с шутихой в потолок.

1999.





* * *
There was an old lady who said
When she found a thief under her bed:
“Get up from the floor,
You’re too near the door,
And you may catch a cold in your head!”


Леди старая раз под кроватью
Обнаружила вора – проклятье!
И сказала: «Мужчина,
ведь кругом холодина,
Вы простудитесь, нате Вам платье!»

1999.




* * *
There was a fat man from Lahore,
The same shape behind as before.
They did not know where
To offer a chair.
So he had to sit down on the floor.


Он сидел на полу, протирая штаны,
Он везде одинаковой был толщины,
И никто б не рискнул
Предложить ему стул –
Непонятно, с какой стороны!

1999.




Микроб

Перевод с английского (весьма вольный)
стихотворения Питера Гуля “The Microbe”
(“Topsy-turvy World”, M., Progress, 1978., p.159.)

I
Текст оригинала

The Microbe
By Peter Gool

The Microbe is so very small
You cannot make him out at all,
But many sanguine people hope
To see him through a microscope.
His jointed tongue that lies beneath
A hundred curious rows of teeth.
His seven tufted tails with lots
Of lovely pink and purple spots,
On each of which a pattern stands
Composed of forty separate bands;
His eyebrows of a tender green;
All these have never yet been seeen –
But Scientists who ought to know,
Assure us that they must be so…
Oh! Let us never, never doubt
What nobody is sure about!


II
Вольный перевод

Микроб
Питер Гуль

Медно-красные зубы микроба сияют в ночи,
Жёлто-розовый хвост распушён, как цветочные кисти,
На его животе для консервных жестянок ключи
Нарисованы вкось и нежны, как салатные листья.

Если топнет ногой – затрясётся под нею земля,
Он зевает – и пасть открывается жерлом вулкана,
На его якорях – заржавелая цепь корабля,
Что несётся по бурным и диким волнам океана.

На диковинный лоб прядь косая ползёт, торопясь,
Приукрасить спеша от загара блестящую кожу,
Безупречен микроб, и минувшего с будущим связь
Он поёт, дорожа тем, что даже микробу дороже.

Он глотает сироп, извергая сиреневый дым,
Бороздя облака, он парит в поднебесье крылато…
Говорят, что микроб неизменно бывает таким,
А учёным пока полагается верить, ребята!

2002.







Стихотворение Б.Рубежова
на английском языке

I wear neither hat nor kilt,
(It’s my unhappy fate),
I want to have my house rebuilt,
I want my debts repayed,

My bones fixed, my cocktail mixed,
My boat sailed and brisk,
That is not all, but it’s my trick
And I will run the risk.

17.10.05.









Переводы с немецкого



R.M.Rilke
Die armen Worte

Die armen Worte, die im Alltag darben,
die unscheinbaren Worte, lieb ich so.
Aus meinen Festen schenk ich ihnen Farben,
da laecheln sie und werden langsam froh.

Ihr Wesen, das sie bang in sich bezwangen,
erneut sich deutlich, dass es jeder sieht;
sie sind noch niemals im Gesang gegangen
und schauernd schreiten sie in meinem Lied.

Rainer Maria Rilke, 6.11.1897, Berlin-Wilmersdorf




Р.М.Рильке
Слова-бедняги

Перевод с немецкого
(С благодарностью Елене
Александровой)

Слова-бедняги, стёртые порою,
Неброские, я так их все люблю,
Я краски им чудесные открою,
И улыбнуться ласково велю.

И суть, что боязливо в них таилась,
Отчётливо проявится для вас,
И в песне, что впервые им открылась,
Они шагают трепетно сейчас.

Райнер Мария Рильке, 6.11.1987, Берлин–Вильмерсдорф.

16.03.06.





R.M.Rilke
Der Panther
Im Jardin des Plantes, Paris

Sein Blick ist vom Voruebergehn der Staebe
so mued geworden, dass er nichts mehr haelt.
Ihm ist, als ob es tausend Staebe gaebe
und hinter tausend Staeben keine Welt.

Der weiche Gang geschmeidig starker Schritte,
der sich im allerkleinsten Kreise dreht,
ist wie ein Tanz von Kraft um eine Mitte,
in der betaeubt ein grosser Wille steht.

Nur manchmal schiebt der Vorhang der Pupille
sich lautlos auf -. Dann geht ein Bild hinein,
geht durch der Glieder angespannte Stille -
und hoert im Herzen auf zu sein.

Rainer Maria Rilke, 6.11.1902, Paris




Пантера
В Жарден де План, Париж

Её глаза, усталые от бега
Железных прутьев, кажутся пусты,
И мир вокруг, тоска его и нега –
Как отраженье этой слепоты.

Пружиной, точно в танце, полном боли,
По тесной клетке мечется, тиха,
И узок круг, где в центре – только воля,
Но и она податливо-глуха.

Лишь иногда, подняв, как штору, веко,
Случайный образ выхватит зрачком,
И он мелькнёт по членам тенью некой
И в сердце скроется потом.

Райнер Мария Рильке, 6.11.1902, Париж.

21.03.06.





Часть пятая

Юмор






Романс Овидия Пруткова

Когда, в смятенье и дыму,
Душа не помнила о теле,
Вы ключ к замочку своему
Отдали мне – Вы так хотели.

Но били, точно кирпичи,
По нам судьбы метеориты:
Вы отдавали мен ключи,
От боли ж не было защиты.

Прошли, смирились, отболев,
Сердечных мук тоска и пламя,
Утихли ненависть и гнев –
Но вновь идёте Вы с ключами.

Мне сердца Вашего замка ль,
Других сердец застёжек-молний –
Я обо всех доныне помню,
И хоть утраченного жаль

Былого трепета в ночи,
Иссохших губ для новых песен,
Не оставляйте мне ключи –
Мне Ваш замок неинтересен.

2002.






Зимний вальс Овидия Пруткова

Там, где давно мы не слышали музыки дивной,
Чья-то рука опустилась на клавиши вдруг,
Что мне вино рядом с прелестью Вашей наивной?
Два лепестка Ваших губ замыкаются в круг.

В чёрном квадрате снежинки за окнами тают,
Капелька вниз по стеклянному полю бежит,
Вы привлекательны – это меня привлекает,
Я удивителен – пусть это Вас удивит.

Мне бы обнять Ваши плечи, но это ль не дерзость?
И не понять, с оболочкой прощаясь земной,
Чья же рука это счастье нежданное держит,
Кто нам играет, пока ты танцуешь со мной?

2002.






* * *
Равнодушен к пагубному пьянству,
Человек без почечных камней,
Я дошёл до грани графоманства
И остановился перед ней.

Но последней жертвы ей хватало –
Вздыбилась она что было сил
И меня к себе не подпускала,
Хоть упорно я её теснил.

Говорю ей: «Что за проволочки?
Дай пройти, хоть душу мне изрань!»
Говорю: «Давно дошёл до точки.»
– А она не слушается, дрянь.

Солнце из осеннего тумана
Выглянуло – нет на мне лица.
Так мы с ней стоим, как два барана –
Вечная трагедия творца.

1992.





Испанские мотивы

Вдоль кварталов полусонных
Песнь моя летит, как птица,
Я похож сейчас на дона,
Что решил опохмелиться.

Как юнец невинно-пылкий
И совсем ещё не старый,
С неизменною гитарой
Я иду сдавать бутылки.

В одиночестве тоскуя,
Солнца шар стремится к Югу,
Я ж найду себе другую,
Краснобокую подругу.

И с огурчиком солёным
Мы вдвоём, родные братья,
Под твоим стоим балконом,
Жадно слушая проклятья.

1993.






* * *
Когда над нами этим летом
С бесплатным в Африку билетом
Срывалось солнышко в пике,
Я услыхал на рынке где-то –
Искали местного поэта
В убогом нашем городке:

«Вон тот, под деревом стоящий,
Поэт, должно быть, настоящий,
Противник холода и тьмы,
С такими мрачными глазами:
Он никогда не будет с нами,
Но с ним всё время будем мы.

И потому его порывы,
Сверхблагородны или лживы,
Насквоэь под рёбрами видны,
Не зря витийствуют в народе
О замечательной породе:
Поэты редки, как слоны».

И я сказал: «Согласен, люди.
Пускай теперь он с нами будет,
И если скажет – не солжёт.
Стакан воды да хлеба корца –
Поберегите стихотворца,
Он вас от бед убережёт!»

1994.





Признания жука

Я жук. Жаботы полон,
Жанятий – миллион,
Живу я, женским полом
Жужживо увлечён.

Не очень-то желанна
Анжела или Анна,
Жато весьма блаженна
Жантильная Жужанна.

Скажу, собравшись с духом:
Мечты жаветней нет:
Она жужжит над ухом
И вяжет мне жилет.

1994.





Экспромт после
рекламы на TV

Cardigan–шерстяная кофта
на пуговицах, без воротника.
Англо-русский словарь
В.К.Мюллера.
Говорила папе мама:
– Что ты, милый, морщишь нос?
Это новая реклама –
«Кардиган» от «Вигорос».

Знал ты Ватта и Нагана,
И Кулона, фунт и гран,
Но не знать про Кардигана?
Ты, товарищ, хулиган!

Ты же просто недоучка,
С кем живу я, ё-моё!
Это есть такая штучка,
Носят женщины её.

Если ж вдруг от этих слов ты
Побледнел уже слегка,
Объясняю: это кофта,
Только без воротника.

1994.



Овидий Прутков
У них и у нас

Из-под облака в воздухе сонном
Журавлиный доносится крик,
На мерси отвечают пардоном
Те, кто знает французский язык.

Заграницу далёко и близко
Видел я, да не знал ей цены,
Только помню, как Монина Лизка
Улыбалася мне со стены.

Эх, ещё б мне червончик вчерашний
Да удариться разом в загул!
Я б залез на Эйфелеву башню,
Чтоб оттуда кричать караул.

А у них – хоть пожрать доотвала,
Только встал – на работу спеши...
Не понять им в тисках капитала
Всей загадочной русской души!

1994.





Овидий Прутков

Весь день я вчера просидел за столом,
А выглянул – что это? – Ах!
Любимая женщина шла под окном
С тяжёлой авоськой в руках.

Нелёгкое бремя тревог и страстей
Тащил я в тот вечер и ночь,
Я думал всё время: Ну как это ей
Никто не решился помочь?

1994.





Овидий Прутков
Уголь и лава

Какая странная эпоха!
Не понимаю, почему
Всё чаще мне бывает плохо –
А хорошо, скажи, кому?

И хоть могло мне быть и хуже,
Ты всё ж поближе рассмотри:
Как всё обуглилось снаружи!
Как всё расплавилось внутри!

1994.







* * *
Во мне боролись два начала,
Одно измучилось, устало,
Но, проявив талант борца,
Решило биться до конца.

Зато другому хуже было:
Оно едва не победило,
Но, всё проколото насквозь,
Вдруг отступило – и сдалось.

А я обоим был, не скрою,
Душой, вершино