И одни говорят – он был груб и высок
И весьма неразборчив в друзьях,
Вокруг шеи носил темно-синий платок
И нескромно смеялся в гостях.

А другие твердят – он был скрытен и черств,
Рисовал на салфетках круги,
И любил черный кофе и клюквенный морс…
Но не верьте ни тем, ни другим.

И когда он бродил воль осенней воды,
Вряд ли кто-то ловил его взгляд,
Лишь, виляя хвостом, заблудившийся дым
Клянчил хлеба и выл на закат.

А потом сквозь фонарные флюсы домой
Он спешил. Опадала луна.
И, качаясь, плыла над его головой
Звездная Тишина.



А она была с летом в глазах голубых
И глупой разницей в несколько лет.
И ворчали одни: «Нет, посмотрите на них!»,
А другие смотрели им вслед.

И ему было с ней не сложней, чем ей с ним.
У них был чайник и томик Ли Бо,
Плед, один на двоих насквозь заученный фильм,
Дом и то, что зовется любовь.

Но когда за стеной наступала весна,
В час, когда она тихо спала,
Он вставал и подолгу стоял у окна
И смотрел сквозь размытость стекла.

И шептались одни – мол, неверен жене,
А другие – жена неверна.
А он просто смотрел, как звенит в вышине
Звездная Тишина.


…Он просто вышел в вечер и даже дверь
Позабыл запереть за собой –
Был взволнован. Быть может, нашел ответ,
Может быть – потерял покой.

И одни утверждали – был ливень и гром,
А другие – стояла жара,
Но и те, и другие сошлись на том,
Что просто настала пора.

А он шел и не думал о тех и других,
Вспоминая забытые сны.
В голове начинал собираться стих –
Что ж, привычки порою сильны.

И он встал, затерявшись в крикливости спин,
Как товар без таблички «цена».
И прозрачно и просто раскрылась над ним
Звездная Тишина.

10.08.06.