Степан



Тетку подруга пригласила на отпуск в село, где жили ее родители. Село было на Украине, подруга объяснила, как доехать и заверила, что ее на станции встретят и довезут до места. Тетка подумала, взяла меня под мышку и, сопровождаемая матерью и сестрой, ринулась на Московский вокзал.
На перроне стоял паровоз, он неожиданно заревел и я оказался под подолом чужой тетки, стоявшей рядом с нами. Баба непонимающе заорала, когда меня вытаскивали из под ее юбки вместе со штанами. В поезде мне все понравилось; и сажа, летевшая из трубы в лицо на поворотах, проводница, приносящая чай в стакане с подстаканником, соседи весело жующие и храпящие всю дорогу, но особенно понравился туалет. Нажал на педальку и видно как мелькают шпалы. большое зеркало, умывальник, просьба освободить туалет. Как важно в неполные пять лет ощутить себя взрослым и независимым.
В Киеве, где была пересадка, наш поезд задерживался на неопределенно долгое время, меня определили на ночь в комнату ребенка. Я хорошо запомнил эти маленькие деревянные кроватки для новорожденных, куда меня втиснули, чтобы я смог спокойно выспаться. Утром подкатил наш паровозик и через двенадцать часов мы выпрыгнули на неизвестной станции
без перрона и вокзала, совершенно одни. Простояв с полчаса, мы пошли искать встречающего и обнаружили его вместе с лошадью в метрах двухстах от места высадки. Пять часов на телеге с соломой и мы вошли в настоящую хату, с сенями, с печкой, со стариком и старухой, которые суетились вокруг нас, приговаривая ласковыми словами. Село было очень большое, с деревянным кинотеатром, кучей детишек и огромной грязной лужей, где принимали ванну местные свиньи. Я раз попробовал ее переплыть в большом жестяном тазе, перевернулся и чуть не утонул. Вытащил меня огромный мужик, так я познакомился со Степаном. Тетку мою на второй же день окрестили проституткой, она загорала в огороде в купальнике.
Что такое нижнее белье в этой деревне не знали. Соседки отоварили все привезенные на смену мои сатиновые трусики, около десятка, и майки.
С тетки уговорили лифчики и штанишки, а также еще один купальник, но проституткой по-прежнему называли. Я же с того случая все дни проводил со Степаном и его двумя сыновьями. Научился ездить на лошадях, есть печеные яблоки, солить арбузы, косить в меру сил, ощипывать кур и ездить на комбайне. Настал первый банный день. Нас пригласили в дом, где топили баньку. Тетка скромно постучала, из двери вышел молодой мужик, совершенно голый, и громко заорал, чтобы мы не выветривали баню и залезали мыться, а то он за себя не ручается. Рядом, в таком же виде показался Степан, внутри бани слышались детские и женские голоса.
Тетка, моя тетка, которая за всю жизнь так и не изведала мужской любви,
бросилась бежать прочь, а меня затащили внутрь сильные руки Степана.
Бабы потом смеялись и показывали рукой на тетку, говорили гадости, она терпела, скоро наступал день отъезда. За сутки до конца отпуска все село переполошилось. Бегали плакающие бабы, пили самогон мужики и грязно ругались. Я пошел к дому Степана и нашел двух своих приятелей, грязных и зареванных. Они то и рассказали, что Степана зарезали вилами. По всей видимости, он наткнулся на тех, кто крал сено. Нас не повезли на станцию на следующий день, через два дня хоронили Степана. Я провожал его в последний путь вместе со всеми. Он лежал на телеге под скрип песнопения плакательщиц и заунывное бормотание попа, шедшего впереди с кропило и кадилом. Руки Степана были сложены, пальцы держали свечку. Он был такой же, как всегда, немного бледный. Я незаметно потрогал его руку, она была прохладной, свечка неожиданно упала, задымилось полотенце, мне дали крепкий подзатыльник и отшвырнули в сторону. Закопали Степана на кладбище, когда закрывали крышку гроба, мне показалось, что он улыбался. Гроб уложили в сухую могилу и засыпали песком. Так я впервые встретился со смертью. Через три дня мы уехали в Ленинград.