Натюрморт с Отрезанной Головой

...Дрожит свечи неверный свет,
Ломая контур силуэта,
Для тех, кто не нашел ответа,
Для тех, кто не искал ответ.

Уходят в море корабли,
И тени прячутся в могилы...
Господь Всевышний, дай нам силы,
Чтоб одолеть Тебя смогли!

***

А я вам говорю – чушь это все!
Просто мокрый снег сильнее пошел, налипая крупными хлопьями на стеклах автобуса, желтыми когтями фар сонно разгребающего мрак зимнего утра... Нет, на следующей. ...Автобус переполнен концентрированной ненавистью. Вы никогда не задумывались о том, сколько кубометров ненависти вмещается в один утренний автобус? ...Конечно, садитесь. ...Ненависть тихо кашляет справа, шуршит складками шуб, хихикает тонким девичьим голоском на ступеньках, звенит мелочью в конце салона и налипает тонким слоем инея на окнах. ...На два по отдельности. ...Посмотрите вокруг – эти люди ненавидят друг друга! Они ненавидят друг друга с первого взгляда насмерть! А уж если вам вдруг повезет увидеть ...Осторожно, тележка! ...знакомое лицо! Вы сталкиваетесь глазами с совершенно незнакомым человеком, которого когда-то уже видели таким же зимним утром в автобусе и совершенно случайно запомнили, и понимаете – он вас тоже узнал. Все остальные пассажиры перестают существовать. Вы молча ненавидите его, он молча ненавидит вас. С каким наслаждением вы бы убили его! А он вас! А если вы вдруг... Передайте, пожалуйста, на билет!

***

Несвоевременное время.

Дом напротив похож на печального клоуна:
От зашторенных окон, обветренных старостью,
Густо тянется сырость слезой нарисованной,
Тонкий грим штукатурки смывая безжалостно.

Мы слагаем на кухне поэмы немодные,
Разливается вечер расплавленным оловом.
Как некстати пришло это время холодное,
Рухнув небом на наши горячие головы!

Нам с тобою родиться бы где-нибудь в Греции,
Чтоб вкушать на Олимпе с богами амброзию,
Или чинно бродить вдоль каналов Венеции,
На закате любуясь небесной коррозией.

Нам бы век коротать за лихими застольями,
Нам бы в праздных дуэлях его укорачивать...
Ну а мы все кропаем стишки непристойные
Да скандалим в кафе, ожидая горячее...

Нам бы плыть, нежно тиская даму красивую,
Сквозь туманную ночь на речном пароходике...
В желтых окнах зрачки-силуэты курсируют.
Дом напротив похож на китайские ходики.

***

Никто и не думал, что слесарь второго разряда Игнат Семенович Кондратьев пишет стихи. Даже его друзья и жена, которой у него никогда не было. Собственно, он и не очень писал их в последнее время, а вот раньше...
Талант стихотворца слесарь Кондратьев открыл в себе в том самом возрасте, когда романтичные мальчики начинают слагать первые корявые стишки, а романтичные девочки переписывать в блокнотики с цветами на обложке стихи известных поэтов. Иногда в эти блокнотики даже попадали стихи романтичных мальчиков. Эти мальчики моментально становились героями девичьих грез, девочки преклонялись перед их гениальностью и мечтали стать героинями их стихов (а иногда и открыто просили посвятить себе стих). Впрочем, стихи слесаря Кондратьева, а в ту пору еще простого мальчика Игната, в эти блокнотики не попали. Не потому, что был он хуже других мальчиков, а потому, что никому он свои стихи не показывал. Потому что боялся, что не поймут его, не разделят восторга по поводу первых корявеньких строк. Вот и теперь, выпив лишнего, что, надо сказать, случалось с ним достаточно часто, в порыве откровения он читал собутыльникам свои стихи, те крякали, как от хорошей водки (говорят, что чрезмерное употребление спиртного приводит к обострению чувства прекрасного), и спрашивали: «Чье?». Тут слесарь Кондратьев смущался и, опустив глаза в пол, говорил: «Пушкина». «Ай да Пушкин!» - восклицали собутыльники и принимались обсуждать баб, а Кондратьев скромно молчал. Он не любил обсуждать баб. Потому что в бабах он разбирался, как его друзья-собутыльники в поэзии.
Собственно, слесарь второго разряда Игнат Семенович Кондратьев был плохим поэтом, можно даже сказать – бездарным поэтом, но никто ему не сказал об этом. Потому что никто и не думал, что слесарь второго разряда Игнат Васильевич Кондратьев пишет стихи. Он их, в общем-то, уже давно не писал. Зато каждую весну, когда начинал таять снег, и слякоть задорно хлюпала под подошвами ботинок, душа слесаря переполнялась необъяснимой радостью. Потому что поэт, даже абсолютно бездарный, романтик в душе.

***

Ода Ненависти.

О, Ненависть, сильнейшее из чувств!
Достойна преклоненья и оваций!
Позволь в твоих лучах мне искупаться,
Испить нектар из страстных твоих уст!
О, Ненависть, мудрейшее из чувств!

О, что любовь в сравнении с тобой?
Она порою лжива и корыстна,
А ты бурлишь в сердцах потоком чистым,
Сравнимая лишь с горною рекой.
Любовь - ничто в сравнении с тобой!

Из жалости возможно полюбить,
Но жалкий враг рождает лишь презренье!
А ты разборчива и неподвластна тленью,
И твой удел – лишь сильному светить!
Из жалости возможно лишь любить!

Пусть Ненависти узы свяжут нас!
Пускай в сердцах горит безумный пламень,
Пускай искрятся молнии меж нами,
Пусть нас согреет наш Кровавый Спас!
И Ненависти узы свяжут нас!

***

Холодно...
Куплю квартиру в вашем районе.
Недорого. Что недорого?
Маша дура!
Ремонт сотовых телефонов.
На остановке площадь Ленина оставлена сумка. Нашедшего просьба вернуть за вознаграждение (зачеркнуто, сверху красным маркером: «Нашедшему – Аллах Акбар!»)
Вниманию жителей дома №7 по улице Парковая. С 8.00 до 16.00 в вашем доме не будет воды. ЖЭУ.
Если Сатана действительно есть, то как я могу смириться с тем, что он – это не я?
Ремонт сотовых телефонов.
Ремонт и разблокировка сотовых.
Если Сатана действительно есть...
Чиню телевизоры.
Досуг.
Кто такая Маша?
Сдирая кожу с врага, оставайся...
Досуг.
Сдирая скальп...
Нашедшего просьба...
Сдирая кожу с черепа врага, делай это в перчатках.
Досуг.
Ремонт и разблокировка сотовых.
С 8.00 до 16.00.
Спросить Веру.
Маша дура.
Сдирая кожу с черепа врага, делай это в белых перчатках.
Сдирая кожу с черепа врага, делай это в белых перчатках.
Сдирая кожу с черепа врага, делай это в белых перчатках.
Сдирая кожу с черепа врага, делай это в белых перчатках.
Сдирая кожу с черепа врага, делай это в белых перчатках.
Сдирая кожу с черепа врага, делай это в белых перчатках.
Сдирая кожу с черепа врага, делай это.

***

Синдром похмельного дождя.
(стихотворение Марины)

Под вечер возвращаясь из пивной,
Попутно обнимаясь с фонарями,
Усталый дождь бредет к себе домой,
Лишь ноги заплетаются ручьями.

Небрит, взлохмачен, до костей промок,
Как Лир печален, мрачен, как Отелло.
Жена опять не пустит на порог
И пригрозит разводом и разделом.

Опять не спать, опять всю ночь шуметь,
Пиная банки на железных крышах.
Ему б греметь, да пропил грома медь,
Ему б сверкать, да пропил искры вспышек...

И до утра, бродя вдоль мутных рек,
Дождь будет бредить белыми стихами
И видеть сны, что он – блестящий снег,
Кружащийся над стройными горами.

***

Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своем: "Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв".

***

Море.

Меня позовут на рассвете
Лечить алкоголем нервы,
И с ними я буду третьим,
А после с тобой не-первым.

Как холодно в нашей эре!
Как пусто в глазах старейшин!
Ты знаешь, я больше не верю
В безгрешность продажных женщин.

Мир пахнет древесным лаком
И серым весенним светом...
Коль нынче не стану маньяком,
То завтра проснусь поэтом!

И к новому времени года
Стихи расцветут на заборе.
Я страшно далек от народа...

Мне больше не снится море...

***

И немедленно выпил!

***

Молчание.

Сквозь прозрачную дымку ночной тишины
Проступали слова, словно кровь на повязке.
Мы с тобой любовались восходом луны,
Опьяненные воздухом приторно-вязким.

У подножья моста шелестела вода,
Я курил и читал тебе что-то из новых,
Ветер ленточку дыма вплетал в провода.
Ты за целую ночь не сказала ни слова.

Ты молчала, заветную тайну храня,
Опираясь спиной на перила из стали.
Что-то в этом молчаньи манило меня,
Так сквозит нагота под прозрачной вуалью...

***

Голова была высушенная, как печеное яблоко. Кожа приобрела коричневатый оттенок. Грязные пряди черных волос налипли на выпирающий лоб. Как перхоть, осыпавшаяся с них, маленькие кристаллики соли покрывали лицо. Тут и там. Глаза были полуоткрыты и чуть-чуть косили. Марине казалось, что глаза смотрят на нее.
Говорили, что голова эта когда-то принадлежала поэту-декаденту, который завещал после своей смерти выставить ее на всеобщее обозрение.
Говорили также, что голова была сделана из пластмассы, фрукты на столе – из папье-маше, а тяжелый смрад специально напускали через вентиляционные решетки.
«Чушь это все!» - подумала Марина. Это голова поэта. А в жизни он был красавцем!
И вдруг Марине невероятно захотелось поцеловать его. В губы. В губы, покрытые тонкими кристалликами соли. Почувствовать вкус соли. У настоящего поцелуя должен быть вкус соли. Как у крови.
Марина закрыла глаза и представила. В памяти всплывали какие-то нежные слова. Сердце билось все быстрее и быстрее.
Марина выбежала на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха, но рвоту уже было не остановить.

***

Господь послал на радость нам
Надежду, веру и любовь,
А я смотрю по сторонам
И вижу сборище рабов.

Я вижу полчища шутов,
Что свято верят в произвол,
Я вижу радостных скотов,
В дерьме нашедших дом и стол.

Старухи прокляли войну,
Козлов пустили в огород.
А я люблю свою страну
И ненавижу свой народ –

Сплошное сборище пьянчуг,
Скрепленных верою в «Авось!».
Овей петлей последний сук,
Забей в свой гроб последний гвоздь!

Как ощетинились леса! –
Грядет холодная зима!
Россия вспрянет ото сна,
А по весне сойдет с ума.

Героям – смерть, а сирым – рай,
Денатурат и скипидар.
И дремлет мой родимый край,
Подставив щеку под удар.

***

:))))))))
:)))))))))))
:))
:/
:(((
:))))
:/
:\
:

***

Мертвая русалка.

Ревело море, пенясь на камнях,
И солнце раскаленное белело,
Когда, бродя один, увидел я
На берегу русалки мертвой тело:

Играли волны с медной чешуей,
Стекала желчь на каменные глыбы
В вуали мух. И воздух над водой
Впитал, как губка, смрад гниющей рыбы.

Но, боже! Как прелестна и юна
Была она, как будто задремала
Всего на миг. И нежная волна
Распущенные волосы качала.

И замер я.
И яростная суть
Пчелиным жалом в разум мой вонзилась:
Не оттого ли так прекрасна грудь,
Что тело трупной синевой покрылось?

И тонких губ немую красоту,
И чувственную призрачность улыбки
Подчеркивали черви, что во рту
Кичливо копошились массой зыбкой.

Лица ее пленительный овал,
Густые брови, пышные ресницы...
И глаз один так радужно сиял
Не оттого ли, что второй склевали птицы?

И я стоял над нею, сам не свой,
И любовался под палящим зноем
Уродством обрамленной красотой...
Или уродством, обрамленным красотою?

***

«А все-таки жизнь хороша!» - мечтательно подумал Адольф Гитлер, сунув ноги в шерстяные носки и взяв в руки большую кружку какао с молоком. На кружке было нарисовано сердечко и написано «Адольфику от Евочки». Слезы умиления выступили на глазах вождя мирового фашизма (какое глупое и бессмысленное предложение – как будто слезы могут выступить где-то еще!). «Как приятно осознавать, что ты кому-то нужен!» - подумал Адольф Гитлер и тепло разлилось в его душе.

***

Письмо.
(стихотворение слесаря Кондратьева)

Серым небом плеснуло
По усталым домам.
Город тонет в сутулых
Ртах бальзаковских дам,
В разговорах о лете,
В блеске глянцевых глаз.

И на всем белом свете –
Только ветер и джаз.

Не рифмуются строки,
Не выходит письмо...
Переносятся сроки.
Стынет вечер немой.

Капли света стекают
По апрельскому льду...

Да, конечно, скучаю...
Разумеется, жду...
Да, наверное, скоро...
Все возможное и...

Ухмыляется город.

Нудно тянутся дни.

Пролетают недели
Снежной пылью в окне...

В первых числах апреля
Я не верю весне...

***

Ах, до чего же приятно упасть зимней ночью в сугроб!
Развернуться – и на спину с размаху! Падать страшно, но жутко интересно! Проваливаешься в бездонную яму, а потом ласковая снежная перина принимает тебя в свои объятья. Лежишь себе, свежий воздух вдыхаешь, небом ночным любуешься.
Какое зимой небо! Оно намного глубже, чем летом. Летом звезды потные и висят низко над головой, как потолок в деревенском сортире, а зимой... Зимой они бесконечно далеки и сияют, сияют... Так и хочется заорать во все горло: «Люди! Мать вашу! Хорошо-то как!»
Беглый, не пропускай стихи!

***

Великое таинство мертворождения.

Беременный стихами, бродит гений:
Соцветья строчек в животе бурлят,
Соскабливает с неба вдохновенье
Сосудами потрескавшийся взгляд.

Раздувшись самогонным аппаратом,
Все колобродит-бродит – ищет брод.
Блеск каламбуров, сочные цитаты
Немытыми руками тянет в рот.

Уж он-то знает, из какого сора...
И вот уж ястребом, что гордо рвется ввысь,
Как порожденье корня мандрагоры
Закопошится в склянке пуза жизнь.

Но пафос горделиво-величавый
Пронзит, как спазма меч, творцу живот
И с хрустом плоду вывернет суставы
И шею пуповиной обернет,
Заломит строчек нежные ручонки...

И гения изысканный каприз,
Во рту застряв осенним криком тонким,
Из уст изблеванный, обрушится на лист.

А после, заспиртованный, в музее
Мужей ученых будет восхищать:
- Ах, как изящно вывернута шея!
- Как взор косит!
- И как курчава прядь!

***

- Вот и я о том же говорю! Не интересно это народу! Эти звезды шоу-бизнеса уже вот где у всех! Ты бы лучше о чем-нибудь простом и понятном каждому написал. Ну чему тебя там на журфаке учили? Чтобы ближе к народу быть! О простых людях пиши! О трудностях их нелегкой жизни! Только как-нибудь подушещипательней, чтоб на слезу прошибало – бабульке пенсию не платят, она голодает, а ты про это напиши! А мы тебя – на передовицу! Потому что сил больше нет про звезд шоу-бизнеса! И у тебя нет? Вот видишь!

***
Я не люблю поэтов знаменитых.
(стихотворение слесаря Кондратьева)

Я не люблю поэтов знаменитых,
Холеный блеск их платиновых фраз,
Искрящихся в сиянии софитов,
Как пламя, нестерпимое для глаз.

В душе моей не пробуждает чувства
Столичная хрестоматийность строк.
Нет! Мне милее те, кто остаются
Лишь современниками тех, чье имя – бог.

О чем они мечтали и грустили,
Бродя в тиши уездных городов?
О чем вздыхали и кого любили?
Вся жизнь их – лишь тире меж двух годов...

Рассыпанные мраморною крошкой,
Забытые и втоптанные в грязь,
Сквозь книги, на груди рванув обложку,
Распахивают душу, не стыдясь.

Стихов провинциальная небрежность,
Банальность рифм и простота слогов.
И искренние слезы, боль, и нежность,
И ненависть, и счастье, и любовь.

***

А он все ходит и ходит. Каждую ночь. У нас в доме и чердака-то нет – сразу крыша (ох, и нагревается же летом комната!), а он все равно ходит. Слышно, как доски скрипят. Туда-сюда. Туда-сюда. Я уж ему и палкой в потолок стучала, а он все равно ходит. Может, в милицию позвонить? Хотя эти не помогут. Да какое привидение? Откуда ж ему в хрущевке-то взяться? Хотя кто их знает, этих привидений...

***

Ночная прогулка.

Ознобом секундной стрелки
Пронизана тишина,
Пятном на сырой побелке
Сквозит в облаках луна.

В глазах уж рябят каналы
Аптеки и фонари,
Заснеженные кварталы,
Уснувшие до зари,

Ободранные фасады,
Решетки и кирпичи.
Один. Никого не надо.
Гуляю себе в ночи.

Увозят господ нездешних
Менты в ледяной альков,
Им вслед источают нежность
Глаза продавщиц ларьков.

Толпа городских отбросов
Целует пузырь взасос,
И каждый второй – философ,
И каждый – второй Христос.

А возле кафе вальяжно,
Без совести и стыда
Терзают кальян бумажный
Эфебов младых стада.

А после до первой крови
Дерутся с нездешних вин
Под нежное сквернословье
Простуженных жриц любви.

Не весело и не грустно.
Гуляю в ночи себе.
В душе так легко и пусто,
И ветрено в голове.

Уж близится понемногу
Заря трудового дня...
Я больше не верю в бога.
Бог больше не верит в меня.

***

Нет, зачем же, я верю, но только мой бог, ты же знаешь, отнюдь не Христос... Вот так я нескромно процитировал... А кого же еще? Так вот... Эй? О, мадам! ... Я что, собственно, хочу сказать – чушь это все! Зачем обязательно нужно верить в существование кого-нибудь, чтобы восхищаться им? Вот тебе нравится Печорин? А кто нравится? Ну вот, а в его существование ты веришь? Я понимаю, что герой книги, а библия чем тебе не книга? Так вот, Сатана мне нравится именно как книжный персонаж, как яркая личность. Если угодно, тот... Осторожней! Не кусайся! ... тот, на кого я хочу быть похожим. Это христианство из него урода сделало, вернее, пыталось сделать, а получилась очень яркая и притягательная личность... Чуть-чуть быстрее! ...Да, мне он симпатичен. Да, мне нравится его решительность, его жестокость и хладнокровие. Почему если бог – то обязательно золотой телец или рожа на доске? Мне вот, например... например... совсем... надо... ....................
Да нет... не... неловкая пауза! Просто время... посмотрел.
Это было... здорово! ... Ты.. у меня молодец! ... Конечно, люблю!

***

В тишине.

Заурчит и уснет кассета,
Щелкнув кнопкой, как языком,
Тень, согретая теплым светом,
Растворится под потолком,

Солнца луч позолотой лисьей
Прошуршит по пустой стене,
Ветер стихнет в продрогших листьях...

Мы останемся в тишине.

Капель строй затаится в кране,
Птичий щебет утихнет вдруг...

Только сбивчивое дыханье,
Только сердца неровный стук.

Хрипло кашлянув, извинится
И на цыпочки станет лифт,
И опустятся тени-птицы
Тишиной на гитарный гриф.

В черном небе уснут кометы,
Хором смолкнут гудки машин,
И замрет в тишине планета,
Облачившись в неон витрин.

Опуская глаза все ниже,
Скромно сгорбятся фонари...

Подойди на полшага ближе
И ни слова не говори!

***

... Вот так проснешься среди ночи и обязательно вспомнишь. Весь день ничего, а ночью проснешься и вспомнишь. А потом уснуть не можешь. Ворочаешься с боку на бок, а сон-то уже прошел. Почему все самые важные дела вспоминаются обязательно ночью? И почему именно ночью ты понимаешь, что эти дела – самые важные, что их обязательно надо сделать, а времени нет. Даешь себе слово – вот завтра с утра ими и займусь. Займешься, конечно – специально говоришь, чтоб себя успокоить. Только не успокоить себя. Так и будешь ворочаться.
Вообще, иногда ночью такие глупости в голову лезут, до каких бы в жизни днем не додумался. Иногда, правда, и стихи.

***

Просто...
(стихотворение Марины)

Леденеет.
Стынут пальцы.
Сквозь колючий дождь, не глядя...
Значит, снова оставаться
Рисовать гробы в тетрадях.

Ветки-трещины пронзают
Вечереющее небо,
За движеньем птичьей стаи
Смотрит призрачная Ева

Из окна слепой высотки –
Просто муж ушел на север,
А вернулся с литром водки
И весь день буянил в гневе.

Просто Черные Квадраты
Гулко помнят вкус абсента,
Просто кончился диктатор,
Превратившись в диссидента.

Просто кровь осенних листьев
Не свернулась в сером дыме,
Просто мысли, мысли, мысли...
Просто трудно быть другими.

***

О самоубийстве слесаря Кондратьева Марина узнала из газет. Ее невероятно поразило это известие. Поразило оно ее не потому, что о смерти слесаря написали в центральной газете, да еще на первой странице, а потому, что в груди ее что-то сжалось, когда она читала о том, как совершенно чужой для нее человек повесился на поясе от махрового банного халата. Марине показалось, что она всю жизнь знала этого человека, что он был для нее кем-то родным. «Наверное, он был поэтом,» - подумала Марина. А ночью ей приснился слесарь Игнат Семенович Кондратьев. Он был высоким юношей с бледным лицом и горящими глазами. Его длинные черные волосы развевались на ветру. Он был одет в черную тройку и шел ей навстречу. Кажется, это было в Париже. Марине еще было очень неловко, что она в Париже, рядом с ней слесарь Кондратьев, а она – в дырявой ночной рубашке. Очень часто во сне оказываешься в приличном обществе в неподобающем виде. Психологи говорят, что это детские комплексы.
Утром Марина решила найти могилу слесаря Кондратьева.
Разумеется, не нашла.

***

Память.

Я помню, соловьиный сад
Был равнодушным, как природа,
И мы смотрели на закат
И поедали бутерброды,

Мы пили яблочный компот
И артистично рвали вены,
И океан мирских забот
Ревел и исходил на пену.

Упрямо не могли верхи,
Низы хотели повсеместно,
И были первые стихи
Своей бездарностью прелестны,

И был неловок поцелуй,
Как угловатость круглой даты.
Рояль в кустах, диван в углу...
Мы были смертными когда-то.

***

- Девушка, а давно автобуса не было? Даже? А вы тоже его ждете? Давайте, что ли, вместе ждать – с одной стороны, не так скучно, с другой – создастся иллюзия, что время не зря проходит. Ну почему же? Иллюзии – это очень даже неплохо, если в них верить. Тогда это уже почти правда. Ведь верят же люди в бога – и им это нравится. Я – нет. А Вы? Ну вот видите, мы в чем-то похожи. .... Вы знаете, когда в разговорах возникает неловкая пауза, все смотрят на часы. Хотя время – тоже иллюзия. Вот пока я ждал один – оно тянулось невыносимо долго, а с Вами – значительно быстрее. Ну, можно и так сказать. Из своего? Ну, хотя бы... хотя бы:

Глубин души касаясь строгим взглядом,
Покуда жизнь не выпита до дна,
Они всегда шагают с нами рядом.
Их имена – Христос и Сатана.

И вслед благословенья и проклятья
Слетают сталью стрел с бесстрастных уст:
Один зовет простить грехи собратьям,
Другой – самим вкусить греховный вкус.

Идет борьба. И оба в чем-то правы.
Один зовет на жизненном пути
Любить, прощать и снизойти до слабых,
Другой – в борьбе сильнейших превзойти.

Вся жизнь проходит в вечном диалоге.
На миг не умолкают голоса:
- Смиренный лишь себя отыщет в Боге!
- Но лишь безбожник Богом станет сам!

Они везде: следят за ходом мыслей,
Вплетают в сны осколки миражей...
И пусть Христос приятней во всех смыслах,
Но Сатана мне больше по душе!

Нет, не сатанист. Хотя обо мне и не такое говорят. Меня, кстати, Алексей зовут. А Вас? Красивое имя. Да и Вы ему под стать. А вообще, давайте на «ты» - одна минута на остановке в ожидании автобуса приравнивается к месяцу знакомства. Через десять минут у нас с тобой – дети? А ты опасно шутишь! А вот и автобус! Как некстати, надеюсь, тебе далеко ехать? О, да нам по пути! В гости? А ведь зайду! Может, прямо сейчас и зайду. Не боишься? Мы, поэты, народ непредсказуемый. Ну, а куда же в наше время без наглости. Куда подеваться больному поэту... Почти себя.
Какие у тебя глаза красивые...

***

Пятая рифма.

Густым парафином расплылся Париж,
Укутанный в нежность вечерней истомы.
Красотки игриво взирают с афиш,
Мерцают рекламы игорного дома.

Хозяйка трактира ночует одна...
Сгущаются тени, пустеют бульвары.
Греную сегодня не хватит вина,
А значит – опять не уснуть от кошмаров.

Над книгой сереет в тени кардинал,
Он зол на весь свет, он суров и простужен.
Он просто стареет, он просто устал,
И дьявол уже не спасет его душу.

Ссутулились вязко кусты и дома,
Растаяв в лучах заходящего солнца...
Лишь черной метелью беснуется тьма
В печальных глазах молодого гасконца.

***

Александр Сергеевич Пушкин был невероятно весел. «Какое чудесное утро!» - подумал он, вдохнув полной грудью прохладный воздух. На душе было легко-легко. Душу сладостно щемило от предвкушения запретного плода. Всегда приятно сделать маленькую пакость, а сегодня! Это будет здорово! Александр Сергеевич Пушкин зажмурил глаза и представил, как разлетается голова Геккерна и мозги орошают снег. «Практически, готовый сюжет для стиха! – усмехнулся Александр Сергеевич, - Жаль, старина Дантес его не прочтет!». И тонкие губы великого русского поэта сложились в изящную улыбку.

***

Айболит 666.

Зал затих, он вышел из экрана,
Добрый доктор в маске палача.
Взгляд безумный кажется туманным
В блеске серебристого луча.

Никогда уже не станет прежним
Тот, кто заглянул в его глаза...
Он рассек огнем мой разум нежный
С беспощадной строгостью творца.

И когда мой пылкий слог сковал он
Горькою усмешкой Сатаны,
Пролетел над опустевшим залом
Звук тревожный лопнувшей струны,

Закружились дактили над реей,
Из могильной ямы грянул ямб,
И хорьками хищными хореи
Растерзали бедного меня.

Побежал я кровью на тетради,
Как ручьи весенние журча...
Это сделал в шелковом халате
Добрый доктор в маске палача.

***

- Ваша ирония совершенно неуместна, Игнат Семенович. Как Вы могли только что убедиться, я действительно существую. Причем не в бреднях и суевериях. Подумайте, разве Вас устраивает Ваша жизнь? Пьянки в обществе дегенератов, которые и читать-то толком не умеют. А Вы? Вы им свои стихи читаете! Неужели Вам не обидно? Ведь у Вас же есть талант! Да, талант! Но Вы так старательно скрываете его от себя самого, что он скоро сойдет на нет. Потому и поэт Вы плохой. Я бы даже сказал – бездарный Вы поэт! Конечно, Вам с Вашей жизнью не до стихов. Вот если бы чуть-чуть изменить... Нет, Вы подумайте – деньги, нормальная одежда, нормальное окружение! Вас непременно заметят! И Ваш талант будет развиваться! Память о Вас останется в веках! Подумайте как следует, такой шанс предоставляется только раз в жизни. Второй раз я уже не явлюсь пред Ваши светлые очи, разве что только в виде галлюцинации после очередной пьянки. Да, у Вас ведь уже случались галлюцинации, Игнат Семенович? А ведь все можно поправить! Подумайте, Вас ведь наконец начнут любить женщины! Что значит – сам всего добьюсь? Да Вы посмотрите на себя, Игнат Семенович. Маленький, лысый, с одышкой, к тому же хронический алкоголик. Да на Вас никто не посмотрит, и на стихи Ваши не посмотрит. А ведь Вы романтик в душе! Подумайте в последний раз. Подумайте, что ждет Вас в будущем? Серая, безрадостная и до боли однообразная жизнь. Только теперь она будет в сотни раз серее и безрадостней, ведь Вы постоянно будете думать о том, что упустили свой шанс. Единственный шанс, который появился у Вас тогда, когда, казалось бы, ничего изменить нельзя. Вы будете пить все больше и больше, про стихи Вы совсем забудете, а по ночам иногда даже будете плакать. А потом, однажды морозным утром, Вы повеситесь у себя в комнате на поясе от махрового банного халата, а может – на шнурках от ботинок, если халат уже пропьете к тому времени...
Прощайте, Игнат Семенович!

***

Заморозки.

Голос из колонок утренне простужен,
Искренне невнятен и осенне строг.
Ауди - Фиату: «Будьте моим мужем!»
И игриво ткнулась щёчкой в левый бок.

Иней словно перхоть на плечах киосков,
Седину скрывает поздняя трава.
Мерзнут, голосуя, вдоль дорог березки –
Как не по погоде эти кружева!

Примеряют блестки модницы-витрины,
Щит рекламный важен, как козырный туз.
Город упакован в пенопласт снежинок.
Мир готов к отправке.
Два...
один...
ноль...
ПУСК!

***

Опухшая красная физиономия солнца поднялась из тарелки со снежной кашей, в которую превратился мой любимый город, и уперлась в лохматые тучи. Несколько мгновений она была похожа на опухшую пьяную физиономию взлохмаченного поэта, который всю ночь писал стихи о любви и жрал водку. Или жрал водку и писал стихи о любви. Поэты любят совмещать эти два занятия.
А солнце тем временем уже побледнело и короткими перебежками от тучи к туче направлялось к зениту. Тучи бурлили, как блины на сковородке, и вздувались, как пузыри на коленях истертых джинсов. Почему все поэты андеграунда считают своим долгом сравнить цвет неба с цветом потертых джинсов? Наверное, это гены. Или просто весна скоро.
А тучи все бурлили, пока одна из них, наконец, не разродилась крупными и мокрыми хлопьями снега. И снег укрыл город. В городе было воскресенье. Да и до весны еще было полтора месяца.
Вот и я вам говорю – чушь это все!

***

Пришествие.

Грянул гром, и я шагнул из круга
В сутолоку пыли на полу.
За окном метет все та же вьюга,
И все так же стар диван в углу.

Пораженный дерзостью открытий,
От испуга бледный и шальной,
Вжался в тень мой новый повелитель,
Что зовет себя моим слугой.

Пошло оттопыренные уши,
Впалая чахоточная грудь –
Он, конечно, жаждет сбагрить душу
И, конечно, хочет обмануть.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути –
Девять грамм соблазнов, капля лести,
Роспись кровью и – Господь, прости!

Сонный круг окна сползает в угол,
Город тонет в зареве огней...

За окном метет все та же вьюга.
Люди не становятся умней.

1.01.- 31.12.2004.