А может, этот мир – простой мираж
В горячей иссушающей пустыне?
И этот покосившийся витраж
В церквушке – никакая не святыня,
А чья-нибудь насмешка и кураж?
И рвётся вдох. И кровь в сосудах стынет –
Настолько натурален антураж…

А может быть мне всё же повезло,
Что я, о счастье размышляя втуне,
Плыву волнам/ветрам/смертям назло
В угоду избалованной Фортуне
В Бермудском треугольнике на шхуне,
И парус сник. И сломано весло,
И каждый день - как будто накануне…

А может быть когда-нибудь и я
Махну рукой, сказав/отрезав: хватит!
И где-то у зловонного ручья
Проснусь среди отребья и голья
(Пожалуй, «голытьбы», «голья» не катит)
И как трухлявый, проржавевший катет
Вонжусь в гипотенузу бытия…

Вонжусь? Вонзюсь? Грамматика слаба
В стремленье бесконечных толкований,
Мешающих канве повествований
О женщине по имени Судьба,
О матери терзаний и страданий,
Считающей, что радость расставаний
Прекрасней, чем любовная борьба…

А может…
Вряд ли. Скрипки и смычки
Лежат в футлярах, замкнуты и робки,
И смотрят помутневшие зрачки
На стол, где спят объедки, вилки, пробки,
А на полу в подарочной коробке,
На самом дне, остались черепки…
И только телефонные гудки…
И скалятся подсвеченные кнопки…
Вот только счастье вынесли за скобки,
Ему здесь оставаться не с руки…