Три книги - Александр Чак

Александр Чак (Aleksandrs Čaks)
(1901-1950)

Три книги (Trīs grāmatas)
(перевод с латышского языка)

Книгу прекрасную
я издал –
о вечности,
     искусстве,
       душе,
издал, но все
магазины
как один -
наотрез
отказались
от книги моей.

Был я печален?
О, нет!
Издал я вторую -
пылкую книгу
   о братстве,
      о помощи,
         о будущем общества,
            о благородстве культуры.

Напрасно
искал я её
в окне магазина
между романов в чудесных обложках,
модных чернильниц
и кинодив худосочных,
напрасно.
И когда,
войдя в магазин,
испросил я её,
свою пылкую книгу,
дева душистая
как сигара высшего сорта
с личиком нежным, мадонистым
мне усмехнулась:
- Сударь, здесь вам не ночлежка
и не лига защиты животных.
Тогда,
в этот вечер туманный,
когда на бульваре под липами
в поте уличных девок
цветов аромат затерялся,
и авто прорывались сквозь мрак,
освещая дорогу удвоенным солнцем,
я,
вернувшись домой,
сорвал башмаки, выкинул обувь в окошко,
продал хозяйке пальто –
плата за комнату,
сел
и написал этот опус:
«Практические советы
    расхитителям государственных касс,
       фальсификаторам,
         убийцам,
           сожителям,
             начинающим писателям,
                неудачникам-абитуриентам,
                  автоводителям
                    и танцевать не умеющим».

Двадцать книжных магнатов
бились за неё
как за государственную субсидию.
И, как только вышла книга,
тысячью
световых реклам
сообщили  народу
имя моей книги.

Рядом
с хвалёными шинами Данлоп,
Хлородонт–пастой
и волшебной пудрой Убиган
на всех углах -
со столбов, из витрин
смотрело на вас
моё лицо,
узкое и измождённое
после бессонных ночей
и обедов, съеденных только во сне.

Нанятые фирмой
агенты - зазывалы
кричали:
- Да здравствует!

И размышляли бродяги и школьники,
вглядываясь в портрет незнакомца:
- Может, он йог,
рекордсмен голодовок,
может, японский боксёр,
будущий Демпсея противник,
или же ищут его как убийцу?
Барышни:
- Ах, он спаситель души!-
воздыхали.

Но
одна модерновая
табачная фабрика
выпустила
из наихудших сортов табака
свои лучшие сигары
с моим именем.



Trīs grāmatas

Izdevu grāmatu
skaistu
par mūžību,
  mākslu
    un dvēseli,

izdevu,
bet visi veikali
asi
kā viens
atteicās
no manas grāmatas.

Bet vai es noskumu?
Nē!
Izdevu otru es
grāmatu --
grāmatu kvēlu
par brālību
  palīdzību
    cilvēces nākotni
       un viņas kultūras cēlumu.

Tomēr velti
es meklēju viņu
veikala logos
starp romāniem brīnišķos sējumos,
modernām tintnīcām
un kinoskaistulēm liesām,
velti.
Un, kad es,
iegājis veikalā,
prasīju grāmatu,
savu grāmatu kvēlo,
jaunava smaršaina
kā pirmšķirīgs cigārs
ar maigu madonnas sejiņu
smaidīja:
- Kungs, te nav patversme
vai kustoņu glābšanas biedrība.
Un tad
šinī miglainā rudeņa vakarā,
kad zem liepām uz bulvāriem
ziedu vietā
smaršoja tikai vairs
ielu meitenes
un auto drāzās no tumsas
ar divām kaistošām saulēm sev priekšā,
es,
mājās  atgriezies,
norāvu zābakus, izsviezdams viņus pa logu,
pārdevu saimniecei mēteli
par savu istabu,
sēdos
un -
rakstīju darbu:
“Praktiskie padomi
   valsts kases apzadzējiem,
      vekseļu viltotājiem,
        slepkavām,
           nelaulātiem,
             rakstniekiem iesācējiem,
               caurkritušiem abitūrijā,
                 auto šoferiem un
                   deju nepratējiem.”

Divdesmit grāmatu magnāti
kāvās ap viņu
kā ap valsts pabalstu.
Un, kad šī grāmata iznāca,
tūkstošiem
mirdzošu
gaismas reklāmu
raidīja tautā
manas grāmatas vārdu.

Blakus
slavenām Dunlopa riepām,
Hlorodontpastai
un Hubigan brīnišķiem pūderiem
no visiem stūriem,
stabiem un vitrīnām
rēgojās pretim
jums mana seja,
šaura un liesa
pēc bezmiega naktīm
un pusdienām, ēstām tik sapņos.

Firmas
pieņemtie aģenti-kliedzēji
sauca:
- Lai dzīvo!


Klaidoņi, skolnieki prātoja,
skatoties ģīmetnē svešā:
- Vai tas kāds jogs,
jauna badošanās ilguma rekordists,
varbūt bokseris japānis,
nākošais Dempseja pretinieks,
vai arī nenoķerts slepkava?

Jaunkundzes dvesa:
- Ak, mūsu dvēseļu glābējs!

Bet
viena moderna
tabakas fabrika
izlaida
no visu sliktākās tabakas
ar manu vārdu
savus labākos cigārus.