Римский weekend
или
в высоком лондонском кругу

Июльский Рим встречает пылью
томимых жаждою гостей,
но не противится засилью
зевак приезжих всех мастей.
Знакома с детства аксиома, –
дороги нас приводят к дому,
а здесь невольно говорим:
дороги всех приводят в Рим,
где столько лет Господь искусно
рукою мастеров творил
и красок, мрамора, чернил
извёл без счёта на искусство.
И в Чичикове что-то есть,
не зря же нынче их не счесть.

Случайно выбрана аллея.
Цветы, деревья и кусты
напротив Modern Art музея
в огромном парке. Я застыл, –
гигантский Гоголь! Церетели
успел и в Риме. Зеленели
итог масштабного труда,
цветным металлом, и вода
в пруду неподалёку. Боже!
Вот уж совсем не ожидал,
ведь Пушкин в Риме не бывал, –
он на скамейке в бронзе тоже.
Лица лирический кураж
не скрыл и птичий камуфляж.

Обед, не уступавший пиру,
был как торжественный финал,
увенчанный под звуки лиры.
Вот старый итальянец встал
и с неподдельным упоеньем
«Я помню чудное мгновенье»
на память громко прочитал.
Он без досады пояснял,
мне «челюсть с пола поднимая»:
под Пармой виноградник, дом;
банкир, женат, любим, при том,
его все, тронутым считая,
поэтом признают. А он
лишь в гений Пушкина влюблён.

Карело-финн, изгой тунгусский,
славянский внук, кто не скинхед, –
любой, кто говорит по-русски, –
но чтобы пармезаноед?
Не эмигрант и не наследник,
на русском слабый собеседник,
но, говорил, его трясёт,
когда читает «Наше всё»;
он полюбил язык, культуру
и раз в неделю одному,
филолог русская – ему
даёт урок литературы...
В высоком лондонском кругу
я и китайский так смогу.

2006