… Мы летели парой на испытательные стрельбы в утреннем небе над холмами предгорья. Впереди боевой вертолет Ми-24 с полным экипажем и установленными вчера оружейниками базы новым крупнокалиберным пулеметом и двумя кассетами с новой же модификацией ПТУРСов, или проще –противотанковых управляемых ракетных снарядов.
Наш траспортник Ми-8, в котором помимо экипажа находились я с напарником, офицеры исследовательской группы, да четверо десантников охраны во главе с дюжим прапором Мишей Борейко. Они должны были страховать исследователей от всяких непредвиденных случаев, которые на войне случаются сплошь и рядом. Задача у нас была не сложная, обычный вылет на стрельбы с записью на камеры слежения их результатов. Мишенью были развалины старой крепости, построенной неизвестно когда и кем в довольно неприступном по тем временам месте, на господствующей высоте-горе. Неподалеку от крепости по данным разведки была ровная площадка плато, а чуть ниже по склону заброшенный кишлак. Люди ушли из него год назад, подальше от войны и неверных, шурави, как называли нас дружественные племена северных афганцев. Ходу нам до той крепости было минут сорок, бойцы по привычке «давили на массу», храп бравых десантников был слышен даже сквозь шум винтов и работающего двигателя. Мой напарник, специалист по вооружению, возился со своей кинокамерой, которой намеревался отснять последствия залпов после нашей высадки на плато.
Я же смотрел сначала в иллюминатор, потом приоткрыв наполовину дверь в салон вертолета с другого борта, на пару парящих и нежащихся в лучах утреннего солнца орлов.
Похоже, это были орлан и орлица, им было хорошо в ласковом небе. Птицы умело использовали восходящие и нисходящие потоки воздуха, стремящиеся с предгорий в долину, и почти не делая взмахов крыльями, с наслаждением нарезали круги. Картина была такой мирной и величественной, что я, забыв о войне и то, что тоже должен осмотреть свои приборы и протереть в них оптику, любовался воздушными танцами орлов с довольно близкого расстояния, примерно в полукилометре от нашего курса …
На подходе к цели полета на головной машине заметили хвост небольшого каравана,почти уже зашедшего в заброшенный кишлак для отдыха или каких-то своих дел. Пилот двадцатки, бортовой номер командира одной из эскадрилий и командира сегодняшней группы, идущей впереди, передал приказ по радио нашей вертушке после стрельбы сесть и обследовать кишлак. Команду он перепоручил мне, старшему по званию в нашей машине, Пашка, напарник мой, должен был отснять еще крепость после обстрела, чтобы позже можно было сравнить виды до и после …
Отстрелялись, жуткие разрушения. Развалины стали фатальными. А мы с десантурой уже спускаемся к кишлаку, немного беспечно, ведь сверху караван выглядел совсем мирным и тюки на ишаках и верблюдах были округлой формы.
Куда они задевались, попрятались в подвалах что ли от обстрела, так до них и камни-то не долетали, что говорить о ракетах или о пулеметных очередях. Шуму много было, так никто и не спорит. Точно контрабандисты, наверное с наркотой. Но проверить их нужно, этих духов никогда не разберешь. Они тут все воины, с детских лет, едва становятся способны удержать оружие в руках, уже учатся воевать и стрелять. Даже мирный пастух может оказаться воином Аллаха, а малец – шахидом.
Мишка с сержантом впереди с автоматами наизготовку, я за ними, а замыкают остальные два парня. Эта расстановка на зачистке и спасла меня. Автоматная очередь прогремела в тишине заброшенного кишлака неожиданно и громко, с близкого видно расстояния…
Мы уже все лежали в придорожной пыли неширокой улицы. Шедший сзади меня парнишка стонал и матерился почем зря на всю улицу, видно хорошо зацепило… Вдруг, на другой стороне улицы я увидел залихватский Мишкин прыжок с последующим переворотом. Этот прапорщик здоровски метал ножи в цель в броске, попадал точно два раза из трех и обещал до дембеля добиться стопроцентных попаданий.
И на этот раз бугай попал в цель, реакция у него была отменной, на уровне рефлекса.Тяжелый десантный нож пробил насквозь тщедушное тельце мальчишки, босого и в одном халате, пригвоздив его к деревянной двери каменного погреба или полуподвала. Старая дверь не выдержала и сорвалась с истлевших ременных петель. Запрятался, наверно, пацаненок туда и сидел дрожа от грохота вертолетного обстрела, дожидаясь конца. А заслышав наши шаги и разговор, не выдержал напряжения, вот и выскочил наружу с автоматом, истерично надавив на курок…
А мальчишке вряд ли больше одиннадцати, ну – двенадцати лет. Из уголка рта его вытекала струйка крови, а глаза с удивлением и болью смотрели в небо уже застывающим взглядом …
Мы передали его тело объявившимся на выстрелы караванщикам, они были опытными и вооруженными контрабандистами и открывшуюся им картину просекли сходу. Но над нами барражировал наш боевой вертолет и дело обошлось без разборок. Мы забрали своего раненого и вернулись к вертушке.
Не знаю, как к Мишке, если он еще жив, а ко мне во сне иногда приходит этот пацан и молча смотрит на меня тем, предсмертным взглядом. Правда, с годами все реже и реже…