Шел дождь. Моросящий и тихий, он жалобно стучал в окна, словно просящий о подаянии нищий. Но никто не открывал ему, и капли дождя с опечаленным шелестом падали вниз, оставляя на стекле прозрачные дорожки. Небо затушевали нескладные, угловатые тучи. Ничего...

Очередной лист был смят жалким, невыразительным комком, который тут же сжался где-то у ножки стола. Сидишь битый час, а идей – никаких... Бывает. Карандаш осторожно пробежал по белоснежной сердцевине листа и провел размыто-черную, извилистую прямую... в коем-то веке все уже спят, и никто не мешает... можно ловить усталым взглядом падающий на пол густой, зеленый свет такой же ярко-изумрудной лампы. И ни с кем не делить свою жизнь... Только свою душу.
Карандаш в руке провел еще полосу, другую... Сырой, расплывающийся эскиз... чего-то, похожего на очертания дорогой китайской вазы какой-то стареющей династии... этот тоже полетел в пыльный угол, ожесточенно смятым. Поверженным...

- Эй, аккуратней там! – тонким голосом завизжала худенькая, неряшливо одетая носатая девушка, в которую чуть не угодил набросок.
Остальные промолчали.

Их было трое, и все они столпились за моей спиной.

На мольберте – новый лист. Белый, чистый, нетронутый... Не испачканный, не истерзанный в клочья моими идеями, мечтами...

- Опять скомкает. - процедила сквозь зубы Носатая и ехидно улыбнулась. – что молчишь, Вер? Сказать-то нечего!
- А вот и нет. – сказала Вера и перекинула свои длинные, волнистые волосы мне через плечо, любуясь только что выведенными линиями. – Не так-то просто нарисовать то, что живет в душе...
- Да ничего не выйдет! Как раз в душе-то я поселилась... – Носатая прищурила ядовито-зеленые глаза и покосилась на Третью, которая сидела в том самом углу, куда летела скомканная мной бумага, - летела прямо сквозь нее, но ей, похоже, было все равно – она угрюмо таращилась в пол и молчала.
- Ошибаешься. – Вера подняла глаза – большие, такие светло-голубые, что они казались стеклянными и мечтательно посмотрела на мигающую от скуки лампу. - Ты - лишь испытание, без тебя таланта не бывает.
- А ты чего молчишь, язык проглотила? – накинулась не знавшая что ответить Вере Носатая на Третью, все так же безмолвно наблюдавшую за летящими в нее белоснежными комками, пестрящими тусклыми карандашными линиями.

Та ничего не ответила. Лишь подняла глаза. Носатая и Вера вздрогнули – в ее глазах была лишь неживая пустота. Как и следовало.

Мой карандаш провел линию отчаянно резким росчерком и продырявил лист. Рука задрожала и линия превратилась в уродливую, сырую загогулину, которая как-то недобро высвечивалась на листе темными контурами.

- Ты что здесь делаешь? – спросила Вера после долгого молчания.
- Без меня ничто не проходит. – Третья снова забилась в свой угол и смахнула тонкими пальцами паутинку со стены.

Носатая хмыкнула и отодвинулась от меня.

- Правильно. Тебе пора. – Вера нахмурилась, посмотрела на меня и указала Носатой на окно. – Сомнению здесь больше не место.
Сомнение - а это была она,сухо улыбнулась и исчезла.

Карандаш разбежался и волнистым водопадом понесся по бумаге, оставляя удивительно ровный, четкий отпечаток, чуть шероховатый по краям. Он торопил мои руки, разбрасывая искры угольно-черным грифелем...

Третья в углу сжалась и спряталась. Но и ей было поздно.

Линии спешили, и их красота управляла моей рукой. Все четче проявлялись контуры, отражения...

- И ты уходи. – сказала Вера третьей девушке, мягко улыбнувшись. – Я сильнее тебя.
Та что-то прошептала в ответ глухим голосом и рассмеялась.

Вера покачала головой и обняла меня, крепко-крепко... Не боясь, что карандаш выпадет из моих рук. В душе стало тепло.
Светло.

А по листу неслись линии – разлетаясь совершенными чертами ввысь, в небо...

- Что же, значит, мое время еще не пришло... - Третья пожала плечами и скрылась, утонув в траурно-черном вихре. – Но всему свое время – и мое приходит рано или поздно, как старт приходит к финишу.
Это была Смерть.

Штрих за штрихом, секунда за секундой, что вели меня... Взрыв эмоций, не поддающихся контролю – настолько сильных, что не задумываешься, откуда, как, почему они взялись... Карандаш провел еще несколько линий, восторженно остановился, и в тишине было слышно лишь мое неровное, но уже спокойное дыхание... – и вот... с листа на меня смотрели удивительно одухотворенные, почти прозрачные глаза.

Глаза Веры.

11.10.2006