3. ШПИОН

«Не дали матери сына,
Первая радость не впрок,
И на колу под осиной
Шкуру трепал ветерок»

(Сергей Есенин, «Корова»)

- Соблюдайте военную тайну, - твердили на каждом политзанятии идеологи марксизма. - Не вздумайте пожаловаться домой на все тяжести и лишения воинской службы - ваши письма прочитываются цензурой.

В оторванности от мира мы валили лес и возводили корпуса производственных зданий.
Ежемесячно мне высылали из дома немногие деньги на поддержание жизни. Я «отчитывался» перед родными в их использовании и попрошайничал, мотивируя тем, что не наедаюсь на службе, хотя копейки уходили на покупку зубного эликсира - правилами хорошего тона среди солдат почитались пьянство и алкоголизм. Шахтёрский участок был рядом и его гостеприимные магазины не пустовали, солдаты «душили» друг друга в очередях.

- Куда тебе столько одеколона? – спросила однажды продавщица у молодого ефрейтора, напоминающего луну на рассвете – лицо у того было хронически бардовым и круглым. Оно излучало жар и гипертонию.
- Такой молодой… Что будет с тобою далее?..
- Одеколониться, - невозмутимо ответил ефрейтор. – Нас очень много.
- Я вижу, - сказала она и горестно осмотрела смердящую очередь цвета «хаки», извивавшуюся кишечником по утробе её магазина. Офицеры забыли сюда дорогу, опасаясь найти своих примерных солдат в неположенном месте - в самоволку ходили все имевшие деньги.

Мы выпячивали друг перед другом грудную клетку от недозволенности, сходившей с рук, и гордились собой, но очень скоро обленились настолько, что стали разыгрывать жребий кому идти на участок за покупками. Яма со вчерашними углями ласково пережёвывала свеженарубленную хвою. Вместо работы солдаты, похрапывая, досматривали недавние сны. Никто не желал оторваться от насиженного сугроба без командирского крика...

Одно из моих писем было вскрыто цензурой и грозный политотдел приказал разобраться «…по существу».

- Вот он - мерзавец!.. Пожаловался домой на невыносимые условия труда и отдыха в нашей воинской части. Ему мало наваристой баланды искусно приготовляемой самыми лучшими поварами.

- В Красной Армии покончено с голодом! – орал старшина перед строем роты. В своей назидательной речи он подчеркнул, что ещё в тысяча девятьсот восемнадцатом году командарм Фрунзе телеграфировал об этом Ленину с Восточного фронта! Меня объявили лжецом и диссидентом, подрывающим устои нравственности советского солдата-освободителя. Письма отныне я должен был приносить «особисту» в развёрнутом виде для их совместного изучения и правки.

«…наверное, ты уже наедаешься, сынок, и мы за тебя рады. Новому старшине вашей роты удалось навести порядок. Мы получили письмо от начальника вашего штаба капитана Савраскина, что кормят тебя в соответствии с нормами и денег тебе не надо… Целую, мама».

Скоро на моё имя пришёл неожиданный денежный перевод из газеты «Комсомольское племя»! В юности я писал стихи и надеялся стать поэтом, рассылая их по изданиям прессы. До сих пор я не знаю, какое моё стихотворение понравилось литературному редактору, но оно было опубликовано, и гонорар перечислили мне на службу по адресу, предоставленному родными. На следующий день ко мне приехали люди из политотдела дивизии, чтобы узнать подноготную этих денег. Они вытягивали мою душу по стойке «смирно» на глазах у начальника штаба части, пытая о главном…

- Почему ты не бритый? – подкрадывался полковник. - Что ты писал и кому?.. Пожаловался на службу?
- Отвечай же, скотина! – заорал на меня Савраскин, желая быть сопричастным к работе политотдела.
- Это вы, товарищ капитан, у его старшины спросите, - поправил полковник и тоже повысил голос до металлической ноты. - А здесь!.. Я прошу молчать.

При упоминании старшины у меня побелело лицо, ноги дрогнули и холодный пот от испуга покатился по телу. Крут был Шекера с такими, как я!..

- Вы, пожалуйста, мне, товарищ солдат, расскажите про обращение в областную газету.
- Не могу знать, товарищ полковник.
- А кто может знать?

Он покосился в сторону начальника штаба.

– Как могло получиться, товарищ капитан, что у вас в подразделении - шпион?

И поправился:

- Я говорю – возможно!.. И что мы будем с ним делать?
- Я отправлю его под суд!.. Я сотру в порошок!..
- Но за что?.. - возмутился полковник. - Ровно неделю срока разобраться с газетой и принять воспитательные меры к этому человеку!.. Вы молчите?..
- Есть, товарищ полковник!

Капитан Савраскин с ненавистью смотрел на меня.

«Скоро на гречневом свее,
С той же сыновней судьбой,
Свяжут ей петлю на шее
И поведут на убой

Жалобно, грустно и тоще
В землю вопьются рога.
Снится ей белая роща
И травяные луга»

(Сергей Есенин, «Корова»)
=================================================

Дорогие читатели!

Я непрофессиональный писатель и буду признателен, если вы поможете мне правильно расставить знаки препинания и укажите на стилистические ошибки, о которых я совсем ничего не знаю. Искренне Ваш - Ослик Яша (Муленко Саша).