Если посмотреть на небо в ночь белтайна и замечтаться,
То пойдёт снег.
Лес, костёр, человек двести, все бегают с ленточками
И даже не так важно, что тебе-то как раз ни одной не досталось…
Много красивых других девушек,
Я не знаю чем именно они другие, но чем-то очень важным.
Люди в народных костюмах преображаются,
А мой остался дома. И я тоже?
Танцующий – это призвание, это нужно в паспорте отмечать, в пятой графе:
Белорус, танцующий швед; русская, в танце – ирландка.
Музыканты… Это отдельная история.
Музыканты – не люди, они полубоги.
Это только пока они ходят по земле, да и то только тогда когда мы их видим.
Вистлы, скрипки, варганы, барабан, бубен, мандолины, волынка…
Это предметы культа.
Мелодия, сыгранная на варгане! И под это танцевать! Сказка отдыхает.
Как мало я знаю танцев, но я обязательно их выучу,
Все эти бурре, конский бранль, джиги, мазурки, польки…
Чтобы жить.
Я долго ходил, слушал, мёрз, грелся, а потом затанцевал.
Этот конский бранль, упоцелованные девушки, праздник тела…
Вальсы, скоттиш, карнавал-де Лянс, халлинг,
Эта демонстрация молодецкой удали, как это эпатажно.
И даже пьяные не создавали дисгармонии,
Так и хотелось их по-русски назвать пьяненькими.
Майская королева, пять подаренных ленточек.
Майский король, шесть ленточек.
Это всё очень долго продолжалось, восемь часов танцев.
А потом уставшие музыканты заиграли для себя…
(Здесь автор в сердцах бросает перо, не в силах изложить в тексте, даже верлибром, красоты услышанного. Это саунд-чек? Джем-сэйшн?)
(Автор подбирает перо, собравшись с мыслями.)
Карельский перешеек, заснеженный лес, холодно, белтайн.
Мы замороженными пальцами скручиваем заиндевелую палатку
И уходим в лес.
По пути пьём пиво - отмечаем 98-илетие русского скаутизма.
Около семи утра, мы заблудились.
Поле вместо озера, за деревьями дома, а там люди!
Но они спят. Семь утра.
Добродушный водитель с бессонницей довозит нас до Сосново.
Спасибо. Всё кончилось.