Себе, любимому, посвящается.


                                                Мелькают дни, ползут секунды –
                                                            в ином мгновеньи спрятан век.
                                                Подспудно вызревает грех,
                                                            и вот! – пришествие паскуды…
                                                В нас – в каждом – дремлет свой Иуда,
                                                            но и Иуда человек, –
                                                как богомерзостное чудо,
                                                            как в нýжнике – лампады свет.

Может – было, а может – нéбыло,
            лишь пригрезилось сквозь века
                        между тáртарами и небами
            (служба Бáхусу нелегка!)…
Крик души – мрак, собою преданный, –
            требовал:
«Грешный! – выслушай мой рассказ».

Был рассказчик отменной стервою,
            что других обвиняет первая –
словом, просто одним из нас…



                                    1.   К Р А Х

                                                Мы, люди, – странная порода,
                                                            смесь камикадзе и хорьков.
                                                Пускай предательство горькó,
                                                            но привкус мести слаще мёда –
                                                и горечь мучает нас годы…

…Чёрт! – душно. Близится гроза.
            «Мой сюзерен!»… Седой распутник! –
Уйти, чтоб не смотреть в глаза,
            не видеть лёд догадок смутных…

Горькú отцовские подачки,
            но должен я благодарить.
Косые взгляды: «Тссс… Внебрачный…».
Король со мной – любезно-мрачен,
            и братец проявляет прыть.
Щенок! Ведь ты глупей и младше, –
            я что тебе – предатель падший?!
Хотя… Как знать… – всё может быть…

Нет! – гений я, душа союза:
«степные дьяволы»! – Их узы
            и злобу в пользу обратил
(ну, пустят кой-кого в распыл –
            мне легче, свалится обуза).
Шепнул им тайные проходы,
            посты, пароли… – пусть уроды
                        расчистят к трону мне тропу.
И чистоплюйственному сброду
            – как в Риме говорят – «капут»:
да грянет суд! – богам в угоду.

Враги врагов – друзья без жалоб.
Наполнен смертью их колчан,
            копьё остро, и – к чёрту жалость! –
пусть песня вольная меча
            змеится молнией стожалой…
– Целее силы палача!
…Прощу, кого не кинул разум –
            чтоб благородства дать пример.
И – никаких прилюдных зверств…
            Во всяком случае – не сразу.

Свой ломтик власти аппетитный
            покорностью заполучу.
Сносить ИХ бешеный прищур… –
            надолго ли?... Там будет видно, –
надеюсь, что не чересчур.
            ...Уж отплачý степному быдлу!

Ещё неделя… Срок так близок!
Пусть сгинет всё тогда в огне –
            быть в стороне пристойно мне.
Смешно! – как мáнит призрак приза…
Явлюсь я – с неба ангел чистый –
            и примет мира дар Отчизна.
А я – корону… Как во сне.

                        – – – – – – – – – – – –

Но что за отблески вдали?
            Пожар? Не вовремя. И странно…
Вот подлость! – жертвой стать обмана.
Крива ухмылка злой зари:
            не даль – мечта моя горит!

Уже пылает пол-долины…
            Вдруг оборвавшийся набат…
Мой Бог! – с цепи сорвался ад,
            и камни крóшит рёв звериный.
Там тьма и пламя – заедино.
            Ну, как же, – жди от них наград!
Я предан, выброшен и смят.

Бежать!!! – Куда? Остаться? – С кем?!
Как же людишки вероломны! –
            лишь смерть их лечит от измен.
Закопошились! Плачут, стонут,
            и чад своих хоронят в схроны.
Ползут на оборону стен.

Вояки, тоже мне! Содóм.
Пора, однако, делать ноги –
            пусть боги защитят убогих,
а я-то, я-то тут – при чём?!



                                    2.   Д Е Д

                                                            Конечно, видим мы ошибки!
                                                            Однако их себе простим,
                                                                        уж очень дух в нас вложен хлипкий –
                                                            чуть осознали – сразу сникли:
                                                                        «Ах, провинился! – да Бог с ним.
                                                            Я вор, подонок и изгой! –
                                                                        но виноват во мне другой»…

Вот погорел – так погорел!
            Попался, как последний олух.
…Ночь, паника, бодрящий посвист стрел,
            вонючий лаз, пылающие сёла…
Как зыбок под ногой ковёр из тел… –
            Я разве-ж этого хотел?!
Что за непруха вдруг попёрла!

Сквозь дымку – гнойной раной – месяц,
            и запах – бойни и дерьма…
Горят надежды и дома.
И мысли, мысли… – жгут и бесят.

…Мой мерзкий труп,
            раздувшийся от ярости и спеси,
                        пророчеством колышется в глазах.
Повесят, – сволочи! – а ведь повесят…
            Ну, нет.
Я прав! – хоть треснут небеса.

                        – – – – – – – – – – – –

Восток омыт кровавою блевотой,
            спросонья – птицы из-под ног,
                        тропинка лижет горный бок…
– «Эй, старый, где ты?!!»
            – «Тут я – вот он…
Да нешто вспомнил внук про деда?!
            Куда там… – недосýг проведать.
Ты ж нонче – шишка, во дворцах,
            опорою отца, – поди-ж-ка…
Эй, шишка, не забудь о псах!
            А то – недолго стать обедом.»

…Не знаю, что ему сказать.
            Что глупо предал я – и предан?!
Простят ли старые глаза?
Я ведал, что творил…
            Я – ведал.

.......

– «…Но я хотел, как лучше, дед.
            Подумал, что смогу, сумею,
что под эгидою моею
            отчизна отдохнёт от бед…»
– «Болтун ты с детства – спасу нет.
Но в тех бездушных эмпиреях,
            где власть, – говоруны́ звереют…
Не лги себе! – вот мой совет, –
            и распознáешь ложь вернее.
Спасайся. Попытайся жить.
Молва людская – хрен бы с нею,
            но сам – не смей себя простить.»

– Да разве я когда посмею?...



                                    3.   Ж Р Е Ц

                                                            Он до медвежьего угла
                                                                        нёс варварам рассказ о чуде,
                                                                        о милосердии, что судит,
                                                                        о том, кто был, и есть, и будет…
                                                            Не крест – кочевника стрела
                                                                        венец святителю дала.
                                                            А прочее домыслят люди.

…Что он сказал мне?
Ничего,
            чего не слышал бы доныне.
Да, я виновен! –
            но невинен.
Вот наказанье!
            Ну их к свиньям.
Был недо-принц – теперь изгой.
Я – подл?!
            А мне сейчас – легко?
Хоть кто подумал о причине?
            Вот – тó-то же!
Кровь в жилах стынет,
            как вспомню всех своих врагов.

                        – – – – – – – – – – – –

…Землянка рядом с водопадом.
Мрак. Грубый крест. Лампада…
Как бедно всё и как здесь просто –
            достойный остров для бастарда.
– «Эй, кто тут! – принимайте гостя.»
Да, жутковато…
            Дýхи? Бросьте…
Но здешний новомодный бог
            прощает и даёт надежду –
по крайней мере, так невежды
            плетут про этот адресок.

А пауза, однако, долговата…

Их жрец стоит, глаза подняты…
Упёрся в крест, как бы распятый
            (хитон – заплата на заплате).
Застыл навеки вздох, – нет, тихий вскрик, –
            и ржавой тьмы из горла пузыри!
К орудию мучительного зла
            пришпилила кочевничья стрела…

Я мёртвых мало, что ли, видел?
Так почему же этот взгляд
            так ужасает, так постыден,
что хочется кричать: «Изыди!», –
            из глаз, из памяти изъять?…
Гримаса муки бы – так нет! –
            как будто хлынул с неба свет.
Он, твёрдый в смертный миг, – и я…
Прочь, прочь!...
…И, точно труп навстречу, –
            на мир упал кровавый вечер.



                                    4.   Ж У Т Ь

                                                            Как жутко спрятанное в нас!
                                                            Совсем не шутка –
                                                                        себя увидеть без прикрас:
                                                            как из болотной жижи мутной
                                                                        покойник всплыл в полночный час,
                                                            и трубный глас воззвал как будто…

Ночь странно быстро наступила.
Мне как-то холодно…
            Зачем так леденит Луна?
Сгустился мрак кустов –
            нельзя войти в него…
И непонятно тихо.
Смеюсь… Как дик здесь смех! –
            без эха – тускло глохнет.

Вот глупость! – Я ж не трус.
            Но тени тянутся, всё тянутся ко мне…
Да, тени движутся. Смотри!
…А с кем я говорю? И для чего?
Эй, кто во мне? Внутри, во тьме?
            Молчит… Не дышит! – затаился…

Зачем я здесь?
            …как кровь пульсирует...
Бежать! Нельзя –
            услышат топот сердца…
И, снова, – почему так тихо?
…свет – к свету, тьма – во тьму…
Я не был психом! Ну, а ИМ-то что с того?
Я знаю – должен знать! – здесь нету никого.
А я?! Я – есть? Я – кто?
Я – снюсь? Кому?! И не кошмар ли сон?

Уж «я» ли это?!! Или – «он»?



                                    5.   Я В Ь

                                                            Взгреми, романтика свершений!
                                                                        Стряхни страшилок дряхлых гниль.
                                                            Ликует наш победный гений,
                                                                        богов и Рока дерзновенней.
                                                            Да! – сны мы претворяем в быль.

…А?! Где я? Сплю? И – это – я ли?
Неужто – сон… Кошмар – живее яви.
Ещё звучит, сверчка упрямей,
            как будто я – не я, а – он…
Нет, бред всё, бред!
            Вчера я перепил…
Светает... Смех и ржание кобыл…
Вот наваждение… И дед давно уж помер.
Забавно всё ж:
            да! – был бы, право, номер –
                        чтоб из-за снов себе я изменил.

Безумный сон…
            Нелепо-узколобый.
Я – я!
– не хлюпик, верящий в судьбу,
            кому кишки со страху развезло бы.
Союзы возвожу не наобум,
            и клятвой обезврежу козни злобы.

Не мне, а им должно быть жутко!
            Попомнят королевского ублюдка.

                        – – – – – – – – – – – –

Вот варвары! –
            Башка трещит с их пойла.
Так что мне снилось там?...
            …Не помню.
Спокойно, выпрямись, спокойно…
Не дай заметить им, что слаб:
            здесь, кто не воин – тот их раб.
Так сделай вид, что дико рад –
            бушуй в разгульности застолья.
Жжёт душу мести сладкий яд…
Будь твёрд, бастард! Исполнись болью.
           
...Но где ж я видел этот взгляд?...



(Июль 2006)