Грех – с душою совокупление.
              Ну, а если оно – прилюдное?
«Каюсь, Отче!», и – на колени я,
              профанацией исступления...
Не кликушество –
              очень худо мне:
от извилин валúт хронически
              чад кухмистерской
                            пиитической, –
сам Господь не поймёт без шкалика
              выражения рифм ошпаренных.

Воспарю «в небесú» мыслями:
              мол, низвергнутый ангел корчится...
Щас!!!
Макака – как зад, лысая,
              приустав в онанизме творчества,
                            скисшей струйкой словес писает.
Хоть бы шваброй её – уборщица.

«Вековая традиция!.. нитями!..»
              (Взбеленился. С соплями амбиция.) –
так пронзительно говорить о них
              в спазмах органов стиховарительных...
Лишь в милиции смог протрезвиться я,
              да и то – относительно.

                            – – – – – –

...Мне идея явилась давече –
              необъятнее, чем седалище.
Подрыгнýла игриво – та ещё! –
              и растаяла...
                            Потрясающе.


(Июль 2006)