Игорёк был единственным некомсомольцем в нашей группе. Не знаю, как он умудрился избежать в школе добровольно-принудительного приобщения к передовому отряду молодёжи, но факт остается фактом -- в ряды первокурсников серьёзнейшнго института (нам даже МО доплачивало 15 руб. к стипухе) затесался отщепенец. Он открыто гордился своим статусом, даже бравировал им, любовно оберегал, пресекая всякие попытки общественности заполучить его в ряды ВЛКСМ. Комсорг группы, имеющий обыкновение растрачивать взносы посредством проедания их в мороженнице, пытался компенсировать свою финансовую нечистоплотность активной миссионерской деятельностью по возвращению заблудшей овцы в лоно. Но тщетно, Игорёк был непреклонен. Он наглел на глазах, манкировал обязанностями члена комсомольского отряда ДНД, мотивируя это своей непринадлежностью к прогрессивной молодёжи. Любил во время комсомольского собрания (на котором он не обязан был присутствовать), зайти в аудиторию и демонстративно гнусавым голосом протянуть: “А-а-а, вы всё засед-а-а-ете. Ну сколько же м-о-о-жно? Л-а-а-дно, пойду ещё кофейку попью.”

В начале пятого курса он женился на девочке с другого факультета, и молодая, но рациональная, с деловой хваткой жена намекнула суженому, что грядёт распределение, и неплохо было бы в интересах семьи вступить в комсомол. Ответ Игорька поразил нас своей моральной высотой, явственно пахнУло чем-то давно забытым, дворянским, мне почему-то представился герой романа Пикуля “Моонзунд”. А сказал Игорёк буквально следующее: ”Я без пяти минут офицер РОССИЙСКОГО ФЛОТА (у нас была морская Военная Кафедра), и не пристало мне поступаться своими принципами.”
В общем, стало ясно, что тот романтический образ, который взлелеял в себе Игорёк, материализовался и завладел им. Оставалось только посочувствовать молодой жене и попытаться утешить её тем, что, жёнам декабристов было ещё хуже, да и Дон Кихоты в наше время на дороге не валяются.

Но всё разрешилось очень скоро и счастливым для всех образом. Как ни странно, но ключевую роль в этом сыграла та самая Военная Кафедра, благодаря которой Игорёк в скором времени должен был стать лейтенантом флота (именно на это гордое звание он и ссылался, отказываясь поступиться принципами и стать комсомольцем).

1986 год принёс нам свежий воздух последнего, преддипломного курса и ощущение “новой метлы”, которая была столь же косноязычна, сколь и все предыдущие, но отличалась каким-то неуёмным задором, южным темпераментом и готовностью мести по-новому, хотя и сама явно не понимала, как именно... Весь её облик как бы говорил собой: “Эх, подмету!!!”
Но в недрах нашего консервативного ВУЗа особо подмести не получалось. Снаружи – да. Из окрестных ликёро-водочных магазинов исчез почти весь ассортимент дешёвых вин, а большого перерыва между занятиями стало не хватать, чтобы спокойно попить пива у ларьков, т.к. вокруг них непомерно разрорслись очереди страждущих . Но внутри всё оставалось по-прежнему, особенно в святая святых – Военной Кафедре.
Надо заметить, что хоть все её преподаватели и были морскими офицерами, но очень различались характерами. Были и откровенные дубы, были умные и жёсткие преподаватели, но встречались и мягкие, неуверенные. Помню, как-то раз на военной кафедре было по плану посещение Военно-Морского музея. Мы вышли из корпуса, построились и пошли на трамвай. Дело было в октябре, шёл нормальный такой питерский дождичек. Все студенты были без зонтов, т.к. с утра светило солнце, а сопровождающий капитан третьего ранга сразу же спрятался под своим зонтиком. Мимо сновали прохожие, тоже под зонтами. И вот, кто-то из наших воскликнул громко и удивлённо: “Чего это они все с зонтами, дикари, что ли? Дождя-то почти нет!” В ответ на эту реплику наш капитан третьего ранга запнулся, выровнял шаг, закрыл зонтик и втянул голову в плечи, чтобы дождь не попадал ему за шиворот...
Но начальник Военной Кафедры, контр-адмирал, был человек-кремень, все знали, что если он что-то сказал, то по-другому не будет. И вот, за три дня до экзамена по ВК, необходимого для получения звания лейтенанта, начальник её объявил, что некомсомольцы на его кафедре офицерами не станут... и не допустил Игорька до экзаменов. Ситуация действительно была серьёзной, т.к. с несдавших экзамен снимали военкоматовскую бронь и в любой момент могли забрать на срочку простым солдатом.

И тут с Игорька мигом слетела вся романтическая аура, он проявил редкую сметливость и бытовую расторопность, свойственные скорее складскому прапорщику, чем боевому морскому офицеру, кроме того, выказал тонкое понимание психологии различных типов людей. Дело в том, что ему надо было собрать комсомольское собрание (на предмет принятия его в члены), обеспечить кворум и заручиться большинством голосов. И всё это за три дня, оставшиеся перед экзаменом.
Кого-то он умолял, кому-то грозил, перед кем-то бледнел, растирая рукой область сердца. В одном кармане у него лежала бритва, чтобы при необходимости можно было имитировать попытку самоубийства, а в другом -- фляжка со спиртом, могущая стать решающим аргументом для многих наших комсомольцев. В дипломате он носил свадебные фото, чтобы разжалобить сердобольных комсомолок, каждая из которых теперь превратилась для него в так необходимый сейчас “голос” и модную книгу “Мастер и Маргарита”, демонстрируя заинтересованным лицам готовность дать её почитать.
А для меня и других студентов, отличающихся здоровым цинизмом, решающим аргументом стало обещание скромного ужина в шашлычной после экзамена.
В общем, Игорек сотворил чудо -- за два дня во время сессии он умудрился стать комсомольцем, и наш ВМФ обогатился ещё одним лейтенантом запаса...