…С юга – татары, с Европы – тевтонцы: Вороном ворог на Русь восстаёт! Тучи затмили мирное солнце… Слышишь, вставай – очень надо – народ! Князь Александр дружину сбирает, Чтобы тевтонцев громить на Чудском: Только погибель врага ожидает, Только Россия нам истинный дом!
…Конница мчится, разрушены флеши, Ядрами взрыта небесная синь… Бородино – горькой славы орешек Преподнесли мы французу! – Аминь! Мудрый Кутузов войска собирает, Кто к нам с мечём, пусть запомнит о том: Только погибель врага ожидает, Только Россия нам истинный дом!
…Лязгают траки, и в небе – не птицы, Вновь испытание, горе, война: Орды фашистов штурмуют столицы… Слышишь, вставай – очень надо – страна! Гордый народ свой кулак подымает – Всё, что нам свято и дорого в нём! – Только погибель врага ожидает, Только Россия нам истинный дом!
…Нашим народам во веки не нужно Чуждых земель и кровавых побед! Жить мы желаем в согласье и дружбе, Помня Великого Князя завет: Кто к нам с мечом – пусть же недруги знают: Было им, будет, и есть поделом! – Только погибель врага ожидает, Только Россия нам истинный дом!
Нет, никуда я не поеду, Нет, никуда не побегу, А дома выпью за Победу И вспомню мальчика в стогу; И пулемётное стаккато, На самолёте чёрный крест, И «ястребок» подслеповатый, Беззвучно рухнувший за лес.
Пилот погиб… Четыре года Мне было… Нет, я вам не лгу! Я ночь до самого восхода Провёл, измаявшись, в стогу; А над стернёй индифферентно Наслаивался серый дым И плыл, покачиваясь, лентой За огороды и сады…
Давно увенчаны герои, На постамент утверждены, Сейчас столетие другое, В нём меньше места для войны; А память сеет, не просеет, Не может вычеркнуть никак Погибших где-то не на Шпрее, А здесь, где поле и овраг.
Молчит задымленное детство, Я медленно веду строку, Мне от неё не отвертеться, Она как колики в боку; И зря сказал я «не поеду» В предутреннюю чехарду – Сейчас вот выпью за Победу И к «Неизвестному» пойду.
Шагать туда не меньше часа… Дойду, себя переборов, Не помня в праздничном экстазе О пуле, ткнувшей мне ребро; Дойду – а вдруг погибший лётчик За лес упавший с «ястребком», Взглянуть через столетье хочет, Кого он спас в сорок втором… «»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ст. сержанта Меера (Мирона) Гойхмана (1917), уроженца г. Оргеева, Бессарабия (до 1940 – Румыния) Через год началась война. По видимому из интересов безопасности - нас, бессарабцев, которые прожили только один год при советской власти, в Армию не призывали. Я вместе с родителями и сестрой на двухконной упряжке двигался вместе с потоком эвакуированных на восток. На переправе через реку Южный Буг, у населенного пункта Александровка (Одесская обл.), был задержан заградительным отрядом. Попрощался с родителями и с этого момента потерял с ними связь. А они закончили свой путь эвакуации в ныне мятежной Киргизии, о чем я узнал уже после войны.
На один из своих бесчисленных запросов они получили ответ, что я пропал без вести на фронте в декабре 1941. Они горько оплакивали потерю любимого сына, а я в это время в качестве рядового сапера прошагал через весь юг Украины, Северный Кавказ, а потом назад до Сталинграда. Потом была Белоруссия, Польша, Восточная Пруссия и последняя точка Кенигсберг (Калининград).
Если я остался жив и почти невредим (если не считать 15 дней пребывания в военном госпитале в Ростове с обмороженными пальцами ног) – это не только потому, что сапер может ошибиться только один раз, а больше всего благодаря богу, который в самых казалось безвыходных ситуациях посылал мне спасательный круг.
ПОХОРОНКА НА МЕЕРА ГОЙХМАНА: Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
*** Наполнит чашу горький мед Нахлынувших эмоций. В предплачии душа замрет И по щекам прольется. Густой черемуховый хмель На утро оседает… А бабушка моя – Рахель, Такая молодая.
А дед, красив и мускулист, Жене целует плечи. И лоб его высок и чист, И шрамом не отмечен.
И репродуктор миру рад О том поет в окошко… На бабушке еще горят, Горят ее сережки.
Супруг так близок, дорог ей, Целует губы, косы… Ах, коммунист, парторг, еврей – Неистовый Иосиф.
Еще спят дети в тишине, И простыни крахмальны, Пока вы счастливы вполне, И все у вас нормально.
Но во вселенной ход минут Проходит сам собою, И боль взметнула ярый кнут Над вашею судьбою.
Иосиф ранен, а Рахель В предместье ада где-то, Одну лишь видит в жизни цель – Спасти детей из гетто,
Где смерть и голод – бытием, Истлевшие одёжки… И бабушка, рискуя всем, Отдаст свои сережки.
Прикажет тихо: Не дыши. Под шорох падших листьев Четыре маленьких души Спасет, рискуя жизнью.
Ну, а пока целует муж Ей нежное запястье, И примус в приторном дыму Поет, поет о счастье.
А на столе стоит еда, Тарелки, вилки, ложки И как хрустальная вода, Блестят в ушах сережки.
Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
