Сегодня Классика выбирала Лора Трин - победительница восемнадцатого тура Посиделок.
Итак, по воспоминаниям современников, наш Классик «как будто родился мэтром - суровым, ворчливым, иногда ядовитым. Всю нежность он отдал прозе, а в жизни и даже в стихах был более чем суховат». Его "отчасти за свою худобу, отчасти за острословие, от которого иным приходилось солоно, называли "Живодерка"."
"Мягко говоря, /Классик/ был плохим человеком. Патологически самовлюбленным, мелочно капризным во всем, что касалось его, любимого. Не будем касаться интимной темы. Но как быть с /Классиком/, который в 20–30-е гг. на глазах у изумленной эмигрантской публики хулигански издевался над Горьким? Как быть с /Классиком/, который таким образом (в частности) организовал себе Нобелевскую премию? На премию претендовали /Классик/, Горький, Шмелев и Мережковский. Но только /Классику/ хватило энергии «дожать» Нобелевский комитет и уничтожить своих соперников. Особенно наглядно это проявилось в отношении Горького. «Вдруг» /Классик/ вспомнил, как Горький «жировал» в «Праге» в предреволюционной России. Но Горький «жировал» там вместе с Шаляпиным, Леонидом Андреевым, Куприным и другими, в числе коих /Классик/ занимал не последнее место. Различие между Горьким и /Классиком/ было в одном. Горький «жировал» потому, что был неслыханно популярным писателем, а /Классик/ «жировал» потому, что однажды нижайше обратился к Горькому с просьбой принять его в круг издательства «Знание». Что Горький после некоторых раздумий и сделал. Популярность /Классика/ с его утонченно-эстетской прозой, не совпадающей с духом времени, была в буквальном смысле обеспечена авторитетом Горького. Какое там молчание! Статья за статьей! Воспоминание за воспоминанием! «Вдруг» в момент колебаний Нобелевского комитета /Классик/ вспоминает о том, какой лживый и гадкий человек Горький. Он совсем не тот, за кого себя выдает. Он не защитник «угнетенных», а литературный барин, торгаш своим мнимым образом «человека из народа». На злобные выпады /Классика/ Горький публично ни разу не ответил. Единственное, что он сделал, – опубликовал в СССР без согласия /Классика/ свою дореволюционную переписку с ним. В этой переписке /Классик/ – сама любовь и преданность. И это понятно, потому что до 1917 г. /Классик/ использовал Горького." (ПАВЕЛ БАСИНСКИЙ)
"...Дорошенко жил в низкой темной изобке, крытой соломою, а /Классик/ лишь осторожно приближался порою ко крылечку, звал с улицы хозяйку иль хозяина и тем временем с ужасом, отвращением и непонятным интересом, который испытывает человек ко всякой скверне, вглядывался в сумрак коридора... …Когда-то мужик, чувствуя к себе презрение, чуть не испроломил /Классику/ голову, и писатель едва спасся бегством; другой раз его, знаменитого уже, обласканного литератора, крепко обложили матом и грозили вилами; однажды чекисты чуть не забрали в кутузку к допросу, и этого случая Бунин тоже не мог вспомнить без слез и отчаяния от собственной беспомощности, – так унижена была его самолюбивая душа." (ВЛАДИМИР ЛИЧУТИН)
Имя нашего Классика - Иван Бунин
Строчка для двадцатого тура - О счастье мы всегда лишь вспоминаем
О счастье мы всегда лишь вспоминаем... Уж очень любим с вами мы страдать (такая несчастливая мы раса) Предпочитаем счастье через лупы не искать, А в сети ловить горя килограммы... Смешно? Не смейтесь... А счастье мы не замечаем – Оно дрожит в руках и ускользает Сквозь пальцы – словно молоко... Осадок белый воспоминаний Для нас не суррогат, для нас взаправду счастье. Мы все привыкли жить вот так – Зачем меняться? О счастье мы привыкли вспоминать...
Позавчера приехал со спортивных сборов, а тут для меня действительно приятность! Попытаюсь поучаствовать в новом этапе, а завтра снова на Алтай. Спасибо жюри!
О счастье мы всего лишь вспоминаем, Поймав его однажды на лету. А пользуемся только иногда им, Когда уже совсем невмоготу.
Но вы поверьте, цифры на конверте Обыкновенный индекс, а не код. Лишь ожиданье смерти хуже смерти, А вот со счастьем всё наоборот.
Оно неоднозначное явленье: Мы чувствуем, что от него тепло, Но почему-то от прикосновенья Вдруг трескается счастье, как стекло.
И мы опять живём далёким маем, Считая надоевшие года. О счастье мы всего лишь вспоминаем, А я хочу, чтоб помнили всегда!
О счастье мы всегда лишь вспоминаем, Как старики о юности былой… Немного приукрасив, возвышаем И тянемся робеющей душой…
Опять мираж поймали… отряхнулись… Взглянули на себя со стороны… Чуть отлежавшись, снова встрепенулись, И вот, уже бесстрашия полны Несёмся, распахнув свои объятья, Но пролетаем мимо, как всегда, Задев плечом собрата по несчастью, Едва успев заметить, как беда Расставив сети, ждёт счастливцев в гости, Ручонки потирая, счёт ведёт, Укладывая штабелями кости, За упокой чужие слёзы пьёт…
О счастье мы всегда лишь вспоминаем, Когда оно помашет нам рукой. Спохватимся, бежим и догоняем, Вот только б знать - дорогою какой. Когда печали нет и в полнамека, Когда – любовь, достаток и уют, То многие, расслабившись до срока, В колодец тот, бывает, и плюют. И гибнет мир вокруг с таким «участьем», И гибнем мы, «добившись своего». Всю прелесть человеческого счастья Мы познаем в отсутствии его.
Редактировал: Moon, 03.08.2007 в 07:28
Редактировал: Moon, 06.08.2007 в 08:30 "Все наши беды проистекают от невозможности быть одинокими". Жан де Лабрюйер.
Сегодня 
