Сегодня Классика выбирала Ирина Янакова - победитель двенадцатого тура "Посиделок".
"ОКОЛОЛИТЕРАТУРНЫЙ ТРУТЕНЬ":
"Несколько лет назад в окололитературных кругах Ленинграда появился молодой человек, именовавший себя стихотворцем. На нем были вельветовые штаны, в руках - неизменный портфель, набитый бумагами. Зимой он ходил без головного убора, и снежок беспрепятственно припудривал его рыжеватые волосы. Приятели звали его запросто - Осей. В иных местах его величали полным именем - /Имя Классика/. /Классик/ посещал литературное объединение начинающих литераторов, занимающихся во Дворце культуры имени Первой пятилетки. Но стихотворец в вельветовых штанах решил, что занятия в литературном объединении не для его широкой натуры. Он даже стал внушать пишущей молодежи, что учеба в таком объединении сковывает-де творчество, а посему он, /Классик/, будет карабкаться на Парнас единолично. С чем же хотел прийти этот самоуверенный юнец в литературу? На его счету был десяток-другой стихотворений, переписанных в тоненькую школьную тетрадку, и все эти стихотворения свидетельствовали о том, что мировоззрение их автора явно ущербно. "Кладбище", "Умру, умру..." - по одним лишь этим названиям можно судить о своеобразном уклоне в творчестве /Классика/. Он подражал поэтам, проповедовавшим пессимизм и неверие в человека, его стихи представляют смесь из декадентщины, модернизма и самой обыкновенной тарабарщины. Жалко выглядели убогие подражательские попытки /Классика/. Впрочем, что-либо самостоятельное сотворить он не мог: силенок не хватало. Не хватало знаний, культуры. Да и какие могут быть знания у недоучки, у человека, не окончившего даже среднюю школу? Вот как высокопарно возвещает /Классик/ о сотворенной им поэме-мистерии: "Идея поэмы - идея персонификации представлений о мире, и в этом смысле она гимн баналу. Цель достигается путем вкладывания более или менее приблизительных формулировок этих представлений в уста двадцати не так более как менее условных персонажей. Формулировки облечены в форму романсов". Кстати, провинциальные приказчики тоже обожали романсы. И исполняли их с особым надрывом, под гитару.
А вот так называемые желания /Классика/:
От простудного продувания Я укрыться хочу в книжный шкаф.
Вот требования, которые он предъявляет:
Накормите голодное ухо Хоть сухариком...
Вот его откровенно-циничные признания:
Я жую всеобщую нелепость И живу единым этим хлебом.
А вот отрывок из так называемой мистерии:
Я шел по переулку, Как ножницы - шаги. Вышагиваю я Средь бела дня По перекрестку, Как по бумаге Шагает некто Наоборот - во мраке.
В связи с временным моим отсутствием, ведущей Конкурса будет Татьяна Осетрова. Просьба к победителям этого и последующих туров задание на следующую игру присылать в личку Татьяне.
Я всегда твердил, что судьба – игра. Облетают вновь дни календаря. Как и прежде, клин выбивает клин, а в моей душе поселился сплин. Догорает ночь в отраженьи свеч, не сумел забыть тех коротких встреч. Не сумел забыть тех бездонный глаз, что свели с ума, и в который раз: Я смотрю в окно, наблюдаю мрак. Месяц надо мной надевает фрак… Тишина кругом, а царица Ночь опьяняет ум и уходит прочь.
Я всегда твердил, что любовь – удар. Для кого-то всласть, для меня – кошмар. Как и прежде, клин выбивает клин, в пустоте пространств зарыдает Sting. Одинокий волк средь чужих дорог… Может это я – одинокий волк? Обветшали сны, а пустой стакан невзначай шепнет, что любовь – обман. Отчего-то жизнь проверяет нас: то бросает в жар и нажмет на газ, То утихнет жар и погаснет свет. Оглянись вокруг, сколько долгих лет…
Я всегда твердил, что движенье – жизнь. И пока есть пульс – за любовь держись. Как и прежде, клин выбивает клин, я ищу ее за стеною спин… Я ищу ее в суете мирской: сквозь мороз и снег, сквозь июльский зной. Разобью стакан за его слова! Пусть идет молва, что любовь мертва, Но ведь знаю я жизни тайный код, что ведет людей сквозь рутину, лед… Что раскрасит мир в сочные тона? Только лишь любовь, лишь она одна!
Редактировал: voynsveta, 27.05.2007 в 10:41 Одни поднимаются, чтобы упасть, другие - чтобы лететь...
Я всегда твердил, что судьба - игра, От неё подачки не жди. Восхищенья взгляд ты ловил вчера, А сегодня - свободен, иди! Ты вчера здоров и беспечен был, Полон сил, к свершеньям готов; А сегодня - вместо ноги костыль, Воплощение страшных снов... Но бывает так: ты вчера - никто, Ноль без палки, храм без креста, А удача вдруг обернётся лицом, И почувствуешь жизнь тогда!
У судьбы не выиграть,не пробуй, друг, Ты заранее обречён. Мир прекрасен!Просто взгляни вокруг, И не жалей ни о чём.
Я всегда твердил, что судьба – игра. Я давно говорил – жизнь безумнее сна. Зная всё наперёд, ты попробуй жить, Карту кроя влёт и масть не дробить. Я давно полагал – нами движет рок, Я всегда это знал, всё имеет свой срок. Ты живёшь как всегда, в вихре времени мча, Но ведь, эта игра – судьба, не решай сгоряча! Я давно в игре, я ведущим стал, Только где мой причал, я очень устал. Но ведь это игра, жизнь безумнее сна, От неё не уйдешь, игра – судьба!
Я всегда твердил, что судьба - игра. Что заманит всех, что сломает всех! Что мелькнёт звездой, метеор-искра И толкнёт к черте, зазовёт на грех. Совесть, вот умна, загодя украв, Выбрав тех, кто люб, и кто любит - тех, Обойдёт судьба стороной, коль прав, Ну, а кто так слаб, тому только смех От неё звучит с каждого угла, Изо всех щелей, изо всех прорех, Что он сам создал, что она смогла, Упиваясь вновь лучшей из потех. Для нее игра - ведь она судьба! Жизнь её не наш, не какой-то век, Развлекайся дрянь! Не жалей раба! А игрушка то - просто человек... Рок-н-ролл мёртв, а я?
Сегодня классика выбирал Александр Ланин (Thorix) - победитель тринадцатого тура Посиделок
Весной 1816 года Пажеский корпус Петербурга был встревожен чрезвычайным происшествием. Двое воспитанников совершили кражу. Одним из виновников был /Классик/. На следствии выяснилось, что, начитавшись романов о разбойниках, влюбленные в шиллеровского Карла Муора, несколько пажей решили организовать тайное общество мстителей. Их целью было изводить и мучить своих учителей.
Один из них, сын камергера, подобрал ключ к бюро своего отца и начал таскать оттуда бумажки. На эти деньги мстители фунтами покупали конфеты, а потом на чердаке устраивали пиршество. Однажды, уезжая в отпуск, наследник камергера передал ключ своему приятелю Баратынскому. Поскучав немного без сладостей, товарищи решили самостоятельно совершить набег на эту сокровищницу. «Мы выпили по рюмке ликеру для смелости и пошли очень весело этой неугоднейшей в свете дорогою». Они похитили 500 рублей и золотую табакерку. По личному распоряжению царя виновные были исключены из корпуса. Им было велено возвращаться домой, к родителям и впредь не поступать на государственную службу. Разве только они захотят искупить вину, добровольно попросившись в солдаты.
Отец /Классика/, тамбовский помещик, опальный павловский генерал Авраам Андреевич по счастью до этого дня не дожил, но /Классик/стыдился показываться и маме на глаза. Целый год он скитался по Петербургу, надеясь пристроиться хоть в какой-нибудь из петербургских пансионов. Но перед ним закрывались все двери. «Я сто раз был готов лишить себя жизни и наконец вынужден был поехать в деревню в матери. Никогда не забуду первого с нею свидания. Она отпускала меня румяного, свежего, а я возвращался сухой, бледный, с впалыми глазами, как сын Евангелия к своему отцу. Я ожидал укоров, а встретил одни слезы и бездну нежности, которая тем более меня трогала, чем менее я был ее достоин». В 17 лет ему казалось, что жизнь закончилась. Родные жалели его и не напоминали о случившемся, но что творилось в его душе, одному богу известно. Через два года терзаний он попросился в солдаты.
О счастии с младенчества тоскуя, Все счастьем беден я, Или вовек его не обрету я В пустыне бытия? Младые сны от сердца отлетели, Не узнаю я свет, Надежд своих лишен я прежней цели, А новой цели нет.
Гувернером у /Классика/ служил старый итальянец Вьючинто Баргезе, бежавший в Россию от Наполеона./Классик/ нежно любил его и называл дядькой, а он его, в зависимости от настроения - Бубой, Бубенькой или Бубушей, как и все домашние. Наставник немного учил детей языку, рассказывал им об Италии, о бурных событиях европейской истории. Всех удивляло, что этот человек, который описывает свою прекрасную родину, как рай на земле, не вернулся домой, когда это стало возможным. А остался здесь, среди метелей и снегов. Но Вьючинто лишь улыбался в ответ и загадочно приговаривал - всему свое время.
«Всему свое время и время всякой вещи под небом. Время рождаться и время умирать, время насаждать и время вырывать посаженное, время убивать и время врачевать, время разрушать и время строить, время плакать и время смеяться, время сетовать и время плясать, время разбрасывать камни и время собирать камни».
Имя нашего классика - Евгений Баратынский /Боратынский/
Мой дар убог и голос мой негромок и я самой себе – почти, что не знакома. Полуденной жарой или угрюмой ночью из под пера бегут - одни лишь многоточья... Я разрываю росчерком – суровых клеток-клеточек Зеркальную зависимость и сеть скрутивших ниточек Там на свободе белого листа пустого поля Так много недоделано... Мой дар сбежал на волю.
Сегодня Классика выбирала 
