Сегодня классика выбирала Елена Тищенко - победитель пятого тура "Посиделок".
"Уйдя из литературного объединения, став кустарем-одиночкой, /Классик/ начал прилагать все усилия, чтобы завоевать популярность у молодежи. Он стремится к публичным выступлениям, и от случая к случаю ему удается проникнуть на трибуну. Несколько раз /Классик/ читал свои стихи в общежитии Ленинградского университета, в библиотеке имени Маяковского, во Дворце культуры имени Ленсовета. Настоящие любители поэзии отвергали его романсы и стансы. Но нашлась кучка эстетствующих юнцов и девиц, которым всегда подавай что-нибудь "остренькое", "пикантное". Они подняли восторженный визг по поводу стихов /нашего Классика/... Кто же составлял и составляет окружение /Классика/, кто поддерживает его своими восторженными "ахами" и "охами"? Марианна Волнянская, 1944 года рождения, ради богемной жизни оставившая в одиночестве мать-пенсионерку, которая глубоко переживает это; приятельница Волнянской -- Нежданова, проповедница учения йогов и всяческой мистики; Владимир Швейгольц, физиономию которого не раз можно было обозревать на сатирических плакатах, выпускаемых народными дружинами (этот Швейгольц не гнушается обирать бесстыдно мать, требуя, чтобы она давала ему из своей небольшой зарплаты деньги на карманные расходы); уголовник Анатолий Гейхман; бездельник Ефим Славинский, предпочитающий пару месяцев околачиваться в различных экспедициях, а остальное время вообще нигде не работать, вертеться возле иностранцев. Среди ближайших друзей /Классика/ - жалкая окололитературная личность Владимир Герасимов и скупщик иностранного барахла Шилинский, более известный под именем Жоры. Эта группка не только расточает /Нашему Классику/ похвалы, но и пытается распространять образцы его творчества среди молодежи. Некий Леонид Аронзон перепечатывает их на своей пишущей машинке, а Григорий Ковалев, Валентина Бабушкина и В. Широков, по кличке "Граф", подсовывают стишки желающим." "Окололитературный трутень", А. Ионин, Я. Лернер, М. Медведев газета "Вечерний Ленинград", 29 ноября 1963
"О том, что представляет собой /Наш Классик/ во всем своем неприглядном виде, свидетельствует письмо, поступившее из Всесоюзного научно-исследовательского геологического института. В 1961 году /Классик/ был принят на сезонную работу в отряд восточносибирской экспедиции института. О том, как зарекомендовал он себя на этой работе, можно узнать из справки начальника отряда Г. Лагздиной. "Когдя отряд добрался до места назначения, - пишет т. Лагздина, - /Классик/ отказался выполнять свои обязанности. Кроме того, он пытался заставить других техников, работавших в этой же партии, последовать его примеру. Его поведение было настолько возмутительно, что пришлось немедленно его уволить. О /нашем Классике/ можно сказать: таким не должен быть советский человек. Ложь, полнейшее отсутствие понятия о совести и долге перед своими товарищами в тяжелых таежных условиях - это основные качества /Классика/. Для него характерно нежелание работать", - пишет в заключение Лагздина." "Тунеядцам не место в нашем городе", газета "Вечерний Ленинград", 8 января 1964 г.
Характеристика ЖЭКа: " /Классик/ нигде не работает, не учится. Сообщаем также (со слов жильцов), что он периодически исчезает из дома на 2-3 недели"
Если что-нибудь петь, то перемену ветра, сквозного, пронизывающего до печенок, леденящего прядь под фетром, на ласковый, нежный, чем-то схожий с пеной морского прибоя, когда хочется быть убаюканной им или прохладной тенью секвойи. Утром ранним, проснувшись, разбежаться и, распуская крылья, оттолкнуться от края обрыва, взлететь птицей, устремившись в Севилью солнечную. Налетавшись, развалиться на волнах, руки раскинув широко и жадно. Обхватить ими небес лепнину, слиться с небом, морем, ощутить величие маленькой, но своей роли в этом мире - в безумном мире романтиков-бунтарей. в чьи-то объятья можно попасть случайно застрять на века
Если что-нибудь петь, То перемену ветра. Будет ветер в лицо лететь-- Одену шляпу из фетра. Ветер шляпу сорвёт с головы, Понесёт её на край света,-- Я по лужам бегу за ней, И у ветра прошу ответа: Ну зачем так шутить со мной? Неужели тебе это нужно? Заболею ведь я --ей-ей ! Буду кашлять тогда натужно! Ветер душу мою освистал, Посмеялся и вдруг--как сгинул, Только шляпу мою прямиком В центр лужи большой закинул.
Если что-нибудь петь, то перемену ветра, До земли всего лишь два или три километра, Словно крылья в чехле, мой парашют за спиной. Я долечу. Но ещё бы попасть домой… Как хорошо в вышине! Глядя на землю сверху, Понимаешь, что мы насекомые, и не до смеха, Когда не даётся кольцо в ледяные руки. Твое лицо... Мне не страшно принять эти муки От яркой встречи с...Землёй. Но потом сразу станет легче... Помнишь, как ты положил мне руки на плечи... Затянулся прыжок, похоже, не будет чуда... Небо, примешь? Навряд ли... Ведь я только что оттуда…
Если что-нибудь петь, то перемену ветра А тем паче – сейчас, весной, В конце зимы забеременела Диметра, Земля потеряла покой – Пробудилась она, зажурчала, запела, – Напиталась вешней водой, Обнажила свое плодородное тело. Тяготясь своей наготой, Прорастает земля зеленым нарядом. Наслаждается мир красотой. Прекрасные перемены с тобою рядом - Воспевай их, поэт, пой!
Сегодня классика выбирала ведущая конкурса Наталья Маржан
Ю.Н.Тынянов в написанной в 1924 году статье "Промежуток" писал, что в начальную пору своего творчества /Наш Классик/ была "в плену собственных тем", но "была нова и ценна не своими темами, а НЕСМОТРЯ на них", что был "новым явлением ее камерный стиль, ее по-домашнему угловатое слово"
Выдержка из Постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах "Звезда" и "Ленинград" 14 августа 1946 г.:
ЦК ВКП(б) отмечает, что издающиеся в Ленинграде литературно-художественные журналы "Звезда" и "Ленинград" ведутся совершенно неудовлетворительно. В журнале "Звезда" за последнее время, наряду со значительными и удачными произведениями советских писателей, появилось много безыдейных, идеологически вредных произведений. Грубой ошибкой "Звезды" является предоставление литературной трибуны писателю Зощенко, произведения которого чужды советской литературе. Редакции "Звезды" известно, что Зощенко давно специализировался на писании пустых, бессодержательных и пошлых вещей, на проповеди гнилой безыдейности, пошлости и аполитичности, рассчитанных на то, чтобы дезориентировать нашу молодежь и отравить ее сознание. Журнал "Звезда" всячески популяризирует также произведения писательницы /имя нашего Классика/, литературная и общественно-политическая физиономия которой давным-давно известна советской общественности. /Классик/ является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии. Ее стихотворения, пропитанные духом пессимизма и упадочничества, выражающие вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства, "искусстве для искусства", не желающей идти в ногу со своим народом наносят вред делу воспитания нашей молодежи и не могут быть терпимы в советской литературе. Предоставление Зощенко и /Классиком/ активной роли в журнале, несомненно, внесло элементы идейного разброда и дезорганизации в среде ленинградских писателей. В журнале стали появляться произведения, культивирующие несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада. Стали публиковаться произведения, проникнутые тоской, пессимизмом и разочарованием в жизни (стихи Садофьева и Комиссаровой в № 1 за 1946 г. и т.д.). Помещая эти произведения, редакция усугубила свои ошибки и еще более принизила идейный уровень журнала.
В.Я. Виленкин вспоминает: "Она не скрывала своей гордости, вынимая из сумки и какое-нибудь совсем неожиданное, корявое письмо из далекого, когда-то "медвежьего" угла с признанием в давней любви и просьбой прислать новую книжку. Она с явным удовольствием рассказывала, как однажды в больнице, куда она попала с тяжелейшим приступом аппендицита, санитарка, причесывая ее в постели, вдруг ей сказала: "Ты, говорят хорошо стихи пишешь", - и на ее вопрос, откуда она это взяла, ответила: "Даша, буфетчица, говорила"".
Сжала руки под темной вуалью И лицом повернулась к двери, И сказала- я знать не желаю Тебя больше.Уйди иль умри. Он ушел. И нетвердой походкой Потихоньку к окну подошла- -Черт с тобой!Не такой уж находкой, Ты был. Так... Буду жить, как жила.
Сжала руки под темной вуалью, А могла бы под белой фатой, Если б вовремя крикнула «Стой!», Извинилась, и если б не сталью По стеклу, а теплом по щеке, По ладони дыханьем горячим, Не боясь, не сжимаясь, не пряча Нужных слов… Просто плыть по реке, Как упавший кленовый листок, Целиком отдаваясь теченью… Но теперь не имеет значенья «Если бы»… И не мир так жесток! Это мы разрушаем мосты, А построим ли снова? Едва ли… И потом надеваем вуали, Вместо белой летящей фаты.
Сегодня классика выбирала 
