- Любите поезда? - спросил меня сосед по купе, как только я разложил свои вещи и уселся за столик. - Да, - признался я. - А я вот не очень. Вернее сказать, совсем не люблю. Стараюсь не ездить, но вот... приходится иногда. Сосед мне понравился сразу, как только я его увидел. Окладистая бородка, интеллигентные очки, подчеркивающие умный взгляд. Весь его вид дышал какой-то таинственностью, и я тут же понял, что мне предстоят интересный вечер и увлекательная беседа. Я действительно люблю ездить в поездах, а уж когда попадаются такие попутчики, получаю истинное удовольствие от путешествия. - К сожалению, поезд вызывает у меня неприятные воспоминания, - снова заговорил сосед. - У вас что-то случилось? - Да. Конечно, это было давно, но тоска не оставляет меня до сих пор. Кажется, он собирался еще что-то сказать, но тут дверь отворилась, и вошла проводница. - Билеты, пожалуйста, - бодро сказала она, и мы протянули ей свои документы. - Вот и тогда, - сказал вдруг мужчина, - я ехал вдвоем с одним молодым человеком, и два места были свободны. А проводница была чем-то похожа на нашу — такие же волосы и... - Не закрывайте, пожалуйста, купе. В двадцать три тридцать будет остановка, и к вам подселят еще человека. - Да, именно так она и сказала, - посмотрел на меня сосед. - А я еще спросил — почему нельзя закрыть, постучите и мы откроем. - Знаем, потом до вас не достучишься, - повернулась к нему проводница. - Напитки крепче пива в вагоне распивать запрещено. И дверь не закрывать. Женщина резко встала и вышла из купе. - Разве мы собираемся распивать напитки? - спросил я. Мой попутчик загадочно улыбнулся, достал из-за спины портфель и извлек из него небольшую бутылку дорогого коньяка. - Думаю, это несколько сгладит мои неприятные ощущения, - произнес он. Я тоже залез в чемодан, и вскоре на столе лежали богатые запасы, послужившие отличной закуской для спиртного. Мы выпили за знакомство и совершенно расслабились. Наш разговор плавно перетекал из одного русла в другое, затрагивая профессиональные темы, хобби и тому подобные вещи. Но вдруг я вспомнил, с чего все началось. - Ведь вы, кажется, собирались рассказать какую-то историю? - напомнил я соседу. - Ах да, конечно, - откликнулся тот. - Печально вспоминать об этом, но раз уж я начал... Так вот, тогда мы примерно так же проводили время, как вдруг поезд остановился на небольшой станции. Я посмотрел на часы, было ровно двадцать три тридцать... Сосед глотнул немного коньяка и задумался. Наш поезд тоже остановился. Я отодвинул занавеску. Трудно было разглядеть что-то в темноте, но я увидел небольшое здание вокзала. Кажется, станция была маленькой, и поезд не должен был стоять долго. Вдруг кто-то подергал за ручку нашей двери. Сосед вздрогнул и обернулся. - Это она, - прошептал он. - Помогите ей, у нее тяжелый чемодан. Я встал и открыл купе. В дверях стояла молодая высокая женщина. Волосы ее были черны как смоль, а темные глаза смотрели пытливо и пристально. - К вам можно? - спросила она. - Конечно, - сказал сосед. Я помог внести чемодан. В него словно кирпичей положили. - Мне недолго ехать, - сказала женщина. - В два часа ночи я выхожу. Я постараюсь все сделать тихо, а вы ложитесь спать. - Ну нет, - сказал мой попутчик. - Теперь-то мы уж точно не уснем. - Как вас зовут? - спросил я. - Глаша, - ответила она. - Глафира? - удивился я. - Нет, Аглая, - улыбнулся мой сосед. - Выпьете с нами? - спросил он уже у нее. Аглая оказалась чудесной спутницей. Все время до двух часов мы мило беседовали, хохотали, даже сыграли в карты. Я видел, как лицо соседа постепенно меняется. Аглая несомненно очень понравилась ему. Глаза его наполнялись нежностью и восхищением. Время пролетело незаметно, и наша соседка начала собираться — приближалась ее станция. Я понял, что мне нужно выйти, сосед явно хотел побыть с ней наедине, хотя бы минуту. Когда я вернулся, девушки уже не было. - Она ехала к тетке, - сказал сосед. - Я влюбился, по уши, с первого взгляда... - Вы договорились о встрече? - спросил я. - О да, и как только представилась возможность, я приехал за ней. Но оказалось, что еще в тот день, как мы расстались, даже в тот самый час, случилась страшная вещь... Я весь обратился в слух. - Чемодан был очень тяжелый. Чтобы сократить дорогу, она пошла до станции прямо по путям, и не заметила приближающегося поезда... - Боже, она умерла? - Да, мгновенно. С тех пор прошло уже много лет, но я помню все в мельчайших подробностях, словно это было вчера. Мы посидели еще немного, но говорить было уже не о чем. Сосед лег спать, а я еще долго смотрел в окно. Мне слышался звонкий женский смех, и виделись черные волосы и блестящие глаза. Поезд мчался вперед, оставляя в прошлом деревья, фонари и редкие дома. Навсегда в прошлом...
P.S. Насчет предыдущего задания могу сказать следующее. Мне не хотелось писать про круги и квадраты, и я пыталась за небольшое время изменить образ героя. А то, что не получилось, так что ж... На то я и в мастер-классе.)
Редактировал: blue, 28.02.2008 в 21:59
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Александр, по техническим причинам не получилось написать новое, но выложу отрывочек из романа, над которым работаю. Думаю, это не запрещено?
***
Дом, мой старый дом. Когда - то он принадлежал купцу или помещику, чье имя я не знаю, увы. Потом уже после революции его поделили на квартиры, настроили тоненькие перегородки, а после войны даже провели канализацию. В этом доме жила моя бабушка (она умерла еще до моего рождения), родилась мама и я. В раннем детстве я испытывала к нему какое-то суеверное почтение. Восторг, какой бывает, когда заходишь в старинный средневековый храм и чувствуешь себя песчинкой в этом огромном, мудром, прекрасном мире, полном древних тайн и откровений. Так и я ходила на цыпочках по этому скрипучему дубовому паркету, выложенному неизвестным мастером век назад. Смотрела, запрокинув голову на лепные, высоченные потолки, снисходительно взирающие на меня сверху вниз. И мне казалось даже, что я слышу голоса всех тех, кто жил до меня в этом таинственном доме. Когда я подросла, чувство почтения к старинному жилищу отошло на задний план. Я весело носилась по этому паркету и уже не всматривалась так внимательно в рисунки и символы на резных дверях ручной работы, придумывая сказки и истории про этих львов, птиц в окружении диковинных цветов.
А двор, когда - то бывший садом? Сколько чудесных открытий таил этот двор! За годы, конечно, состарились и были вырублены яблони и вишни, отжили свой век цветы, но деревья, посаженные еще до революции продолжали шелестеть листвой и шептать жителям дома что-то на своем языке. Ивы, акации, дуб... Да, больше всего я любила этот дуб - широченный его ствол был прорезан глубокими трещинами - морщинами. А обхватить его удавалось только впятером, когда мы дворовые дети, прислонившись к его стволу, протягивали друг другу руки и сцепляли пальцы в замок.
А вот и он... Подлечу к нему поближе. Что это там? Маленькая белокурая девочка с розовыми бантами на хвостиках сидит на земле рядом и плачет. Да это же я... Пятилетняя Вика сидит рядом с дубом и рыдает навзрыд, размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями. Там возле корня вылезшего наружу глубокая ямка. Здесь она спрятала свой "клад", а теперь ямка пуста. Кто-то выкопал ее сокровища и унес. Это первый обман в ее жизни, первое разочарование в людях и поэтому так больно и горько. И наверняка это кто-то из ее друзей, с которыми она каждый день играет во дворе. Но кто?
Я вишу в воздухе над дубом. Мне безумно жалко себя маленькую, несчастную, так и хочется погладить по головке и обнять эти вздрагивающие плечики. И тут мой взгляд приковывает окно второго этажа. Там в окне Петька - один из моих друзей. Он старше на целых полтора года и очень умный. Он смотрит во двор на маленькую Вику у дерева. Но почему же он такой красный и у него заплаканные глаза?
И тут я, взрослая, понимаю совершенно четко, что это Петька. Что Петька - вор. Это он выкопал мои сокровища, и я даже знаю почему. Он давно с завистью посматривал на разноцветные стеклышки от разбитого калейдоскопа и даже выпрашивал их у меня. Калейдоскоп купила мне мама, и он был предметом поклонения всех моих друзей, особенно Петьки. Петька, не отрываясь часами мог смотреть в него, наблюдая за сменой диковинных узоров в чудесной трубочке. Даже когда всем это надоедало.
А потом садился и на измятом листке в клеточку зарисовывал по памяти эти узоры, высунув от усердия язык. Карандашей настоящих у Петьки не было - маленькие разноцветные огрызки, которые выбрасывали остальные за ненадобностью. А Петька их собирал в целлофановый пакет - битком, набитый пакет с огрызками карандашей всех цветов. Его главное богатство.
Петькин папа был алкоголиком и часто поколачивал и мать, сухую изможденную женщину с родниково - голубыми глазами и Петьку. Жили впроголодь на зарплату уборщицы. Так что калейдоскоп был для него роскошью, абсолютно волшебной вещицей. И когда он случайно разбился, и из него хлынули самоцветной россыпью драгоценные стекляшки, Петька плакал громче и дольше, чем я. Мне к тому времени игрушка уже надоела и я аккуратно собрала стекляшки в жестянку из под монпансье, для "клада". Петьке я их не отдала, хоть он очень просил. Он хотел склеить калейдоскоп заново, сам. Почему не отдала и сама не знаю - из вредности.
Пришлось Петьке найти себе другой объект для рисования. Рисовал Петька удивительно. Взрослые говорили, что у мальчика настоящий дар. Особенно восторгалась соседка – пенсионерка, бывшая учительница. Рассказывали, что когда - то давно старушка была известной художницей и стены соседкиной квартиры сплошь увешаны картинами ее работы. Правда я у нее ни разу не была. А вот Петька ходил туда два раза в неделю – старушка–художница убедила маму мальчика, что его талант надо развивать и занималась с ним бесплатно. Петька часто убегал к соседке, когда отец напивался и начинал воспитывать домочадцев. Но в тот день ее не оказалось дома и Петька, спасаясь от разъяренного отца, бросился через дорогу на красный свет прямо под колеса грузовика.
Мне стало ужасно грустно. До рокового дня оставалось чуть меньше двух лет, и никто не знал об этом. Ни я маленькая, рыдающая под деревом, ни Петька, плачущий от стыда за свой поступок и за свою дурацкую жизнь в которой даже коробка обычных цветных карандашей была непомерной роскошью. - Олег! Ты слышишь меня? Ты обещал, что исполнишь все, что я попрошу? Я хочу калейдоскоп. - Что? Не понял... - Калейдоскоп, обычный детский такой ...это возможно? - Ну, конечно. И я улучив момент, когда Петьку позвала мать подлетела к открытому окну и положила на подоконник чудесную трубочку с разноцветными кусочками счастья - для Петьки.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Ирина, больно жестокая ретроспекция получилась. Технически вроде похоже, но смысловое насыщение достаточно упрощенное. Антитеза не очень хороша: c одной стороны иглы под ногтями замученной радистки, а с другой - девчонки, заливающиеся от смеха. И все это на фоне чакр в позе Лотоса.
Открыла окно, потушила свет, опустилась на ковер в позе Лотоса, спиной на север.
во сне и одновременно в других мирах - везет Вам - с мирами. Вне строк - потьма
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
- Может не надо? – в голосе Анны плохо скрываемая тревога. - Не переживай, все будет хорошо, я же обещал тебе, что мы поедем к морю! - Я не хочу к морю – она улыбается, и я вновь восхищаюсь ее глазами – зелеными, как у кошки, с веселыми золотистыми крапинками.
*** Я бежал по тропинке к реке. Там, за мостом, в маленьком домике с покрытой дранкой крышей, жила самая красивая девушка нашего села. Солнце еще не спряталось за верхушки деревьев, но от воды уже тянуло вечерней прохладой. Я был счастлив и горд. Счастлив оттого, что сейчас встречусь с Анхен, загляну в ее прекрасные глаза, возьму за руку. А горд потому, что из всех молодых парней она выбрала именно меня. Осознание этого заставляло сердце биться все быстрее. Внезапно я увидел куст лесного пиона. Ярко-пурпурные цветы пламенели среди елочек хвоща. Наклонившись, я сорвал лесное чудо, и понесся дальше. Вот и мостик – качающаяся над стремительной рекой переправа из веревок и досок. Я хаживал по нему сотни раз, и постоянно сердце замирало, словно в ожидании беды, заставляя хвататься за веревки и замедлять шаги. Я добежал до середины, когда доска подо мной проломилась. Я успел схватиться за веревочные перила. Цветок выпал из рук и, подхваченный быстрым течением, понесся навстречу неизвестности. Еще несколько мгновений я боролся, извиваясь всем телом, пытался ногами найти опору. Потом онемевшие пальцы разжались, и я полетел в ледяную воду. Плавать я не умел, поэтому сразу камнем пошел на дно. В попытке вынырнуть, беспомощно колотил руками и ногами, судорожно пытался ухватить хотя бы глоток воздуха. Река подхватила меня, понесла, ударяя о камни и коряги, но я уже не чувствовал ни боли, ни холода врывающейся в легкие воды. Последнее, что я увидел в этой жизни - полные нежности и грусти глаза Анхен. Зеленые, как у кошки с веселыми золотистыми крапинками.
*** Три… Два… Один… Я открываю глаза и вновь попадаю в кабинет доктора Смита, психоаналитика, который лечит меня от аквафобии. Я боюсь воды с детства, но в последнее время страх усилился, его вызывает даже налитая до половины ванна. Рассказываю Смиту о своих ощущениях и внезапно понимаю – моя фобия вызвана тем, что в прошлой жизни я утонул. Утонул в реке, когда бежал на первое свидание с любимой девушкой. Я прощаюсь с доктором, и еду домой. По дороге заезжаю в маленький цветочный магазинчик и покупаю розы – темно- бордовые, бархатистые. Переезжая через мост, ловлю себя на том, что не испытываю прежнего волнения. Мне больше нечего бояться – ведь я добежал, встретился со своей Анхен. Я взлетаю по ступенькам – дверь распахивается. Она ждала меня, чувствовала, что я еду. Анна берет цветы, прикасается щекой к нежным головкам и улыбается, а я тону в ее глазах – зеленых, как у кошки, с веселыми золотистыми крапинками.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Александр Клименок писал(а): Ирина, больно жестокая ретроспекция получилась. Технически вроде похоже, но смысловое насыщение достаточно упрощенное. Антитеза не очень хороша: c одной стороны иглы под ногтями замученной радистки, а с другой - девчонки, заливающиеся от смеха. И все это на фоне чакр в позе Лотоса.
Именно на противоположности и делался упор в данной миниатюре. А что касается жестокости..., не пример ли наша жизнь с каждодневными сюрпризами?
Александр Клименок писал(а): Открыла окно, потушила свет, опустилась на ковер в позе Лотоса, спиной на север.
Спасибо, Саша. Я с этой запятой долго думала, мой Ворд мне "не сделал" замечаний, я поколебалась, и поверила ему ))
Александр Клименок писал(а): во сне и одновременно в других мирах - везет Вам - с мирами.
Тут Вы правы - нам везет И вообще, с кем поведешься... в чьи-то объятья можно попасть случайно застрять на века
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Лена, довольно интересный сюжет, но запутано всё. Сосед начинает вспоминать, потом появляется Она, похожая на Ту - из воспоминаний соседа... В общем, я не понял до конца. Вне строк - потьма
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Марина Шахаф, неплохо. Как неплохо вообще творить. Но смысл нашего общения ЗДЕСЬ сводится именно к живой работе. То есть, надо было, все-таки, написать именно сейчас.
Редактировал: AKlimEnok, 01.03.2008 в 11:53 Вне строк - потьма
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Здравствуйте. Давненько наблюдаю за вашим мастер-классом. Теперь вот решилась написать.
ЗАДАНИЕ № 31
Оф-фи-геть! Я же засохну к чертовой матери. Идиот! Ну, хоть тарелкой меня прикрой. Даже не прошу целлофан, а следовало. Ушел. Вот так оставил меня посреди стола и ушел. Кто вообще ему сказал, что он умеет готовить. О, возвращается. Эй, кретин, тарелку, говорю тебе. Да и под меня не мешало бы хоть что-то подложить. Что это еще такое? Анчоус? Да ты в своем уме? Ну, куда мне эта рыбина, поверх тертой моцареллы и соленых огурцов. Что, это еще не все? Еще и петрушкой посыпаешь? Кулинааар. Ну и на кого я теперь похож? Иди уже. Иди, говорю тебе. Даже тарелки не надо, просто уйди. Реализуй себя в чем-нибудь другом. Тоже мне, футурист от гастрономии. Ну и долго я так буду здесь лежать? Еще немного, и петрушка приобретет нежно-коричневый оттенок, и съесть меня захочет, разве что, его псина. Впрочем, даже она не захочет. На фига ей давиться засохшим куском багетта с увядшей зеленью. Это еще кто. Брысь отсюда! Пшла вон. Зачем только держат дома эту урчащую гадость. Ну-ка положила анчоус на место! Мое. Хоть и уродливое, но мое! Стащила, зараза. Что б ты подавилась. Ага. Уже волокут тебя за шиворот. Пинка ей, пинка! Опять? Нет. Не подходи ко мне. Ты уже сделал все, что мог, даже более чем. Хочешь взгромоздить на меня свежий анчоус? Ладно, валяй. Не извлеченный из усатой пасти, и на том спасибо. Да, именно кружочка копченой колбасы здесь и не хватает. Мрак. Украсил, благодарю. Умел бы рыдать - залился бы слезами умиления. Он еще и зубочистку в меня воткнул. Эстет! Как ты меня назвал? Праздничный бутерброоод? Сильно. Ты хотел сказать – подгоревшая булка с тем-что-попалось-под-руку. Ни на что более мое теперешнее состояние претендовать не может. Украшение стола? Это я-то? Горжусь. Определенно горжусь. Даже боюсь представить, на что будет похоже остальное, ну то, которое не украшение. Несет. На стол, надо полагать. Расстарался. Впечатляет. Особенно макароны в миске. Да, на этом фоне я со своей зубочисткой в анчоусах, как павлинье перо на скотном дворе.. Лежу. Жду. Размышляю о бренном. О себе, то есть. Почить в желудке – достойный уход. Правда, антураж какой-то убогий, ну да ладно. Икра, фуршет и шеф-повар будут в следующей жизни. Оревуар, господа. Не поминайте ли...
- - -
- Дорогой, какой вкусный бутерброд. Ты все это сам приготовил? И убрал? Ты у меня самый-самый лучший!
Редактировал: svetka777, 02.03.2008 в 13:40
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Такая короткая жизнь, а сколько в ней боли и унижений! Вот только что я был частью чего-то значительного, свежего, теплого, как вдруг – тупым ножом, безо всякого наркоза… И все: отрезанный ломоть. Лежу на деревянной плахе, мерзну. Один. Подружке-горбушке повезло еще меньше. Бедняга скатилась куда-то вниз, и оттуда донеслось (о, ужас!) чавканье. А за меня принимается некое чудовище с высунутым от усердия языком. Сказал бы я, подо что твои немытые ручки заточены, да слишком мягок для хамства. Тем же ножом палач обмазывает меня сверху чем-то скользким. Щекотно и неприятно. Терплю, ибо ничего другого не остается. В поле зрения возникает еще одно чудовище, куда крупнее первого. Слышу грубый голос: - Павлик, не нужно так много масла, а то на все бутерброды не хватит. Ах, да: ведь я же хлеб, всему голова. А раз теперь с маслом, то бутер-брод. Но мучитель мой не останавливается на достигнутом. Поверх солидного слоя масла он неловко укладывает красный пласт, воняющий рыбой. Это с чем же я: с форелью или семгой? Рыба жирная, ее сок попадает на мое тело там, где оно не защищено маслом. Какой зуд! Я не выдержу… А глумление продолжается. На слишком соленую рыбу кладут вплотную друг к другу два кружочка свежего огурца. Все, что ли? Тяжело ведь… Нет, не все. Огурцы придавливаются порезанным поперек яйцом. - Лепота! – басит крупное чудовище. – Немного черной икры в серединку каждого желтка, веточку зелени, и готово. Эстеты! Я уже задыхаюсь… Неуклюже, едва не уронив на пол, чего только и ждет еще одно чудище – с хвостом и горящими от вожделения глазами, - меня укладывают на большое блюдо. Теперь я – один из многих. Мои соседи (всего лишь соседи, а ведь недавно были одним батоном!) укомплектованы по-разному. Кто с бужениной, кто с ветчиной, есть еще парочка рыбных, кроме меня. Но все «украшены» огуречно-яичными восьмерками. Смотрится не ахти, честно говоря. Что бы это значило? Товарищи по несчастью подавленно молчат. Как я их понимаю: сам еще не пришел в себя после издевательств. - Зови маму, завтрак готов, - слышу я все тот же бас. Осторожно осматриваюсь. Стол накрыт на три персоны: тарелки, приборы, чашки. Посередине – наше блюдо. Съеживаюсь от нехорошего предчувствия, и скользкая рыба норовит с меня сползти. Появляется очередное чудище и начинает щебетать ярко накрашенным ртом: - Ах, какая прелесть! Вы молодцы, мальчики. Все так красиво! - Вот этот бутер я делал, - хвастается мелкий, тыча в меня пальцем. Что за фамильярность?! Бутер!.. - С него и начну, - радостно обещает разрисованное чудовище. – Просто красавец получился. Это я – красавец. Хоть какое-то утешение. Меня перекладывают на тарелку. Не успеваю освоиться на новом месте, как вновь оказываюсь в цепкой руке. Длинный ноготь спивается в тело… Неужели конец? Быстро приближается хищно разинутая пасть. Нет! Только не туда! Мадам! Ну и хлебоприемник у вас! О, какая боль!.. Одного яйца как не бывало… Сознание угасает… Доедай уж, убийца! Не оставляй надкусанным калекой… Нет, отложила. Тянет в рот другого, с мясом. А я, еще минуту назад бывший красивым, забыт. Зажрались вы, мадам… Не плюй в колодец: вылетит - не поймаешь
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Дайте воздуха! Ну, хотя бы глоток… Да знаю я, что «перед смертью не надышишься», но так хочется… всего один разочек… на одну секунду ощутить вкус свободы… С каждой последующей реинкарнацией свободы почему-то хочется сильнее и сильнее. Тем более, что такого поганого конца у меня еще ни разу не было. Как хорошо начиналось: меня выбрали из сотен других, решили сделать эталоном. Собирались засушить в специальной установке, со всевозможными предосторожностями поместить в красивый стеклянный куб и поставить на почетное место рядом с известными образцами других мучных сортов кулинарного зодчества в Музее Хлеба. Я так гордился возложенной на меня миссией, всей пшеничной душой рвался на встречу с родовитыми собратьями… Представлял уже, как толпы экскурсантов будут ходить мимо меня, останавливаться напротив главной витрины, восторгаться мною, завидовать… И что? Какая-то растяпа-стряпуха… Нашли кому доверить великое дело – студентке-практикантке! Как будто некому больше! Эта малолетка уронила меня. Пусть на стол! Но форма! Моя идеальная форма! Она была вмиг утеряна… увы, навсегда… Вот так и рухнули мои надежды на вечную жизнь. Не ценит нынешняя молодежь нашу крошку, никогда не соберут за собой со стола в горсть хлебные крупинки, как делали это их отцы и деды. Выбрасывают нас, не надкусив даже – это обиднее всего. Пропадать даром – все равно, что насильственная смерть. Такую как раз и жду сейчас… если до того не задохнусь от соседа сверху. Он – карбонат, совсем не приспособлен к жизни. Пара часов в отрыве от целого – и уже смердеть начинает. Это мы (хлебные) сохнем, но не сдаёмся, боремся за жизнь до последнего сухарика. Слышал, что археологи находили сухарики даже в могилах египетских фараонов. Тысячелетия наш род насчитывает. Не то, что у этого – верхнего, из «новых колбасных», потому он и не умеет выживать… Только других вместе с собой топит… Одному скучно, видите ли… Говорить не научился, не успел за свой короткий век грамоту одолеть, и не понять ему, что «хлеб – всему голова»… Как и практикантке, засунувшей меня вместе с недоучкой в грубый полиэтиленовый пакет… И забывшей его на вешалке в прихожей… А дома нет никого - все на работе… Лучше бы меня шеф-повар забрала, чем девчонка. Да что говорить?! Поздно. Но все-таки… Дайте же воздуха! Разрешите погибнуть свободным… Пожалуйста!.. Мурзик, миленький, чего вылупился? Действуй, действуй, дружище! Разорви ты к чертям кошачьим душную обертку, хоть тебе пользу принесу – обоим ведь в следующей жизни зачтется. Ну, же!.. Кот!
Редактировал: IRIHA, 04.03.2008 в 08:08 в чьи-то объятья можно попасть случайно застрять на века
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Второй (дополнительный или перевыполнительный - на ваше усмотрение, господин учитель) вариант задания 31:
Монолог нижнего слоя - 2
Да сколько можно?! Опять на меня возложили миссию. Да не какую-нибудь эталонную, как в прошлой жизни, а представительскую. Буду посланцем Земли. В Космосе. Образцом достижения цивилизации, так сказать. Эк, меня угораздило вляпаться-то… Учёные долго трудились над специальной капсулой, в которую меня поместят. Вакуумная, герметичная, самодвижущаяся, самоуправляемая. Без права возврата на исходную позицию, то есть домой. Разработана в том самом закрытом НИИ, который в свое время Мавзолеем Ленина занимался. Современная наука далеко шагнула – может сохранять не только мертвое, но и живое. Так что дедушка вовремя помер, а не то пришлось бы ему оказаться заживо заключенным в стеклянном гробу-ларце. И моя капсула – не что иное, как Мавзолей с Красной площади. Только уменьшенный во много раз. Мини-гробница со всеми удобствами. В ней я буду всегда свежий, бодрый, никогда не покроюсь плесенью, не засохну… И никогда… не сдохну… Да еще нагрузка! Восемь слоёв из всякой всячины. И все восемь будут жить наравне со мной – вечно. И вечно давить. А выхода из капсулы не предусматривается. В общем, ждёт меня бесконечный гнет… Вот счастье-то великое привалило! Кто-то за рацпредложение премию слупит и прокутит её в радость, а другому - муки адские, орбитальные, околоземные, вековые, тысячелетние, миллионно… Меня спросили? Хочу ли я, господа человеки, такой участи? Мне мои двух-трех-дневные жизни дороже вашей гордости за человечество. Упиваетесь своей значимостью, вот и шлите в просторы Вселенной себя, а нас - простых смертных, не трогайте! Руки прочь от мучного! Не дамся просто так! А-а-а-а-а… (Шмяк) О! Я правильно поступил - кот уже сделал стойку. Молодец, хвостатый! в чьи-то объятья можно попасть случайно застрять на века
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
- Господа! Я пригласил вас сюда, чтобы сообщить пренеприятное известие ... - Вот плагиатор - то - кусочек сыра сморщил нос, демонстрируя крайнюю степень неодобрения. ... нас хотят съесть! - добавил печально поджаренный хрустящий ломтик батона. - Что?? Как это? По какому праву? - возмутились присутствовавшие. - Я требую адвоката! - визгливо заголосила петрушка, манерно тряхнув кудряшками. - Господа, тише, успокойтесь. Грядет большой праздник - восьмое марта и нам выпала огромная честь послужить на пользу отечеству. Я хотел сказать столу. Воцарилось молчание. - Ну, это же другое дело! Я всегда мечтал стать героем - выпятил грудь ломтик лосося. Надеюсь, всем понятно кто будет руководить операцией? - Что? Какая - то дохлая, пересоленная рыба смеет тут говорить о своей роли в истории? Не смешите мои калории - подмигнуло голландское масло. - Без меня любой бутерброд будет просто сухим куском хлеба. - Господа, не ссорьтесь. Вы все крайне важны для вкуса и... Но никто уже не слушал председательствующего. - А вас никто и не спрашивает - вы сплошной холестерин. От вас сосуды забиваются! - Овощи - вот основа здорового бутерброда! - Ни один уважаемый бутерброд не обходится без черных оливок! - Без салями или мяса бутерброд почти пластмасса! - громко продекламировал местный поэт. Молоденький, наглого вида помидор шерри вдруг громко взвизгнул: - Да вы все полный отстой тут! Какой это бутерброд? Самый примитивный сэндвич. От такого оскорбления в воздухе запахло грозой. И только скромный заветренный лист салата вкрадчиво поинтересовался: - Я таки хочу вас спросить, уважаемые. Вы, каким местом думаете? Кто же будет кушать, извинясь, такой не кошерный бутерброд?
В это время дверь в комнату распахнулась, и вошли двое. Молодая женщина была слегка беременной. Ее спутник смотрел на нее с нежностью и удивлением. - Милый! Меня поташнивает от такой еды - сморщила носик капризуля, кинув беглый взгляд на продукты, лежащие на столе. Давай отметим праздник в ресторане. Я ужасно хочу шашлык ... Потом, подумав, добавила - ...и клубнику!
Редактировал: chajka, 08.03.2008 в 13:38
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Я лежу и смотрю на все это бурлящее, гомонящее, ликующее и жующее действо, гордо именуемое «Корпоративная вечеринка» Какие, все-таки смешные создания, эти люди! Посмотрели бы на себя со стороны. Не то, что мы – бутерброды! Во мне, как у Пушкина, сошлись лед и пламень. Ведь часть меня – это холодная глубина Камчатки, актинии с развевающимися щупальцами, напоминающие хризантемы, морские звезды, королевские крабы и моя мать – горбуша. Вторая половина - палящее солнце бескрайних Кубанских степей. Все это соединилось по нелепой прихоти судьбы, чтобы исполнить таинственное предначертание, смысл которого мне пока неведом. Я вынырнул из философских раздумий и вновь оказался в банкетном зале. Огромная люстра в стиле Hi-Tec сияет сотнями лампочек, многократно отражающихся в икринках, и они горят, словно драгоценные рубины в короне монарха. На сцену выходит человек в сером костюме. Высокий, слегка сплющенный с боков, с большими глазами и ртом, хищным носом. Он напоминает кижуча. - Шеф… - Шеф… - Шеф говорит тост, - слышится со всех сторон И он говорит. Речь перегружена афоризмами и остротами. Этот человек явно очень образован. Вот похожая на навагу женщина замерла с открытым ртом и не сводит восхищенных глаз с говорящего. Но он не смотрит на навагу, не смотрит на других сотрудниц, пестрой стайкой корюшек-зубаток замерших в позе почтительных слушательниц. Шеф не сводит глаз с очаровательной брюнетки в конце зала. На кого же она похожа? На легкую тихоокеанскую сельдь? Нерку? Чавычу? Я напрягаю память, и вдруг в голове всплывает нужное слово. Кетцаль. Священная птица майя и ацтеков. Богиня воздуха. Откуда во мне это знание? Не знаю… Вероятно из прошлых жизней. Шеф заканчивает речь и спускается со сцены под звон бокалов и радостные возгласы. Он идет к Кетцаль. Я чувствую, что она не рада такому вниманию. Шеф останавливается возле блюда с бутербродами. - Пусть он выберет меня, - заклинаю я судьбу, - пожалуйста, пусть он выберет меня. Судьба благосклонна. Шеф отделяет меня от остальных собратьев, кладет на маленькую тарелочку и приближается к Кетцаль гордо и неумолимо. - София, предлагаю вам этот замечательный бутерброд, - говорит он - Спасибо, - отвечает она. Улыбка кривит исключительной красоты губы. Я чувствую - ей не хочется есть. - Я хочу, чтобы вы его съели, - с напором говорит шеф. - Спасибо, - отвечает Кетцаль. - Пожалуйста, София, - настаивает он. Я чувствую внутреннюю борьбу, происходящую в душе Кетцаль. Ведь она – дитя свободы, и никогда не сделает ничего против своего желания. И тогда я прихожу на помощь. - Опля! – и я падаю. Мне известны правила игры. Бутерброд должен падать исключительно маслом вниз – и я не нарушаю этот закон. Икринки-рубины радостно разбегаются по лацканам серого костюма. - … - говорит шеф - … - говорит шеф - … - говорит шеф. Сейчас он уже не похож на гордого кижуча. Скорее на хронически пьяного комбайнера Никифора с бескрайних Кубанских степей. Я лежу на полу и тихо радуюсь: моя миссия выполнена, таинственное предначертание судьбы свершилось.
Редактировал: green, 08.03.2008 в 20:38
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
