Лента небольших прозаических зарисовок (со ссылкой на сетевой или несетевой источник, разумеется). Если попадается что-то большое, но ооочень интересное - кидайте отрывок и ссылку, где прочитать остальное.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Солдаты стоят молча, следя, как влечёт капрал гнедого к середине поля. Останавливается в тридцати шагах на замёрзшем жнивье. Гнедой кажется понимает, о чём идёт речь. Опускается мягко на колени, затем ложится, протягивая шею по земле. Неразбериха поднимает ему голову, подкладывая солому. На шоссе щёлкает кнут, разбудив команду, скрипнула подвода, затем другая, и колонна тронулась. Гнедой подвигает ноги к груди и пробует подняться – ждёт, что ему поможет Неразбериха, ждёт этих трёх мягких и добродушных слов... Капрал Неразбериха молчит. Роется поспешно в карманах, вынимает окурок папиросы, закуривает... – Вот так, гнедой, на войне-то... Разворачивается и уходит медленно к колонне. Гнедой поднимает голову, провожая хозяина, следя за ним вдоль пути, шаг за шагом, пока не затерялся Неразбериха в рядах колонны... Так вот, раз на войне, и гнедой даже не плачет... Был и он солдатом, был и он благословлён королевой-мамой... И сказали и ему, что с восходом выйдут лошади пастись на траве, на которой пасся он все эти годы, и знает он, что придут лошади пить воду из ключа, из которого поился когда-то. Не спрашивали его, верит он или не верит; не спрашивали его, хочет он или не хочет. Укрепили седло на спине, в седло сел солдат – щёлкнули кнуты и гнедой пошёл... Колонна исчезает... Едва слышится откуда-то, из простора долин, поскрипывание подвод... Гнедой кладёт голову на охапку соломы, закрывает глаза. Встаёт заря. Откуда-то, из-за моря, из дому, веет усталый ветерок. Он принёс запах долин с зелёной травой, запахи тёплой борозды, но принёс так поздно... Ветер опускается на колени, к голове гнедого, и из печали его странствующей начинает вырисовываться боль некоей песни, ещё не допетой до конца, но выстраданной сполна...
Ион Дpуцэ "Муpгул ын Кpимея" Традучере де Андрей Александру
автор: Гнедая Кобылка рассказ: Врагу не сдается наш гордый осел Фрагмент рассказа:
"...Неизвестно, как он догадался, но побрел Ушастый прямехонько на военный объект. А при подходе к нему услышал звуки стрельбы. «Стой, кто идет!» – выкрикнули внезапно. Издав протяжное «И-а-а-а», Ушастый с прытью гнедого жеребца сиганул за валун. Только уши торчат. «Тут какой-то придурок ослом прикидывается», – услышал голос пограничников самый что ни на есть настоящий осел. Но оскорбление решил стерпеть и затих. Только уши подрагивают. Просвистев на валуном, затихли и пули. Когда его «обложили» и загнали в угол у скалы, на его счастье, прежде, чем в очередной раз нажать на курок, бойцы разглядели нарушителя. «Ребята, это же осел!». Гогот стоял такой, что в Афганистане решили, что русские перешли в наступление. Почту у животного забрали. Оказалось, это были письма из России и приказ о дембеле. Таких угощений, каких отведал на заставе Ушастый, он не ел никогда и не надеется отведать вновь. Рассказчик добавил, что и «фронтовые сто грамм ему налили». Ну, это, я думаю, вряд ли. А задержанным нарушителем границы оказался какой-то сильно побитый гражданин с синяком на руке. Осел из скромности не стал рассказывать, что первым сам расправился с наркокурьером".
В том месте, где старые камни, водились змеи. Но трава там росла такая густая и сочная, что она пригоняла туда коз каждый день. - Козы стали такие упитанные, - сказала Нана. -Где ты их пасешь,Сита? - В лесу, в том месте, где старые камни, - ответила Сита, и Нана сказала: - Туда далеко добираться. А дядя Хира сказал: - Берегись, там водятся змеи. Но они думали о козах, не о ней. Поэтому Сита так и не спросила у них про белого осла. В первый раз она увидела осла, когда клала цветы на красный камень, что под деревом на краю леса. Ей нравился камень. Это была Богиня: очень старая, круглая, удобно устроившаяся меж корней дерева. Каждый, кто проходил мимо, оставлял Богине цветы или проливал на нее немного воды. Каждую весну ее заново красили красной краской. Сита протягивала Богине цветок рододендрона и оглянулась, думая, что одна из коз забрела в лес. Но это была не коза. Это было белое животное - белее, чем бык брамина. Сита пошла за ним следом, чтобы посмотреть, кто это. Она увидела симпатичный круглый крестец и хвост, похожий на веревку с кисточкой на конце, и поняла, что это осел. Но какой красивый осел! И чей? В деревне было три осла, и два принадлежали Чандра Бозу: серые, тощие, печальные, трудолюбивые животные. Этот осел был высоким, лоснящимся, изысканным. Чудесный осел. Он не мог принадлежать ни Чандра Бозу, ни кому-нибудь другому в деревне, ни кому бы то ни было в другой деревне. На нем не было уздечки или упряжи. Должно быть, это дикий осел. Он живет в лесу один. Сита позвала коз, просвистев умной Кале, и пошла в лес - туда, куда удалился белый осел. Конечно, там оказалась тропинка, и они пришли по ней в то место, где старые камни. Каменные глыбы размером с дом, наполовину ушедшие в землю, заросшие травой и лозами керала. И белый осел стоял там и смотрел на нее из сумрака под деревьями. Тогда Сита подумала, что осел - бог, потому что у него был третий глаз посреди лба, как у Шивы. Но осел повернулся, и она увидела, что это не глаз, а рог. Не изогнутый рог, как у коровы или козы, а прямой и острый, словно шип. Один - единственный рог, между глаз, в том месте, где третий глаз Шивы. Так что белый осел все-таки мог быть ослиным богом. На этот случай Сита сорвала желтый цветок с лозы керала и протянула его ослу на раскрытой ладони. Белый осел чуть помедлил, внимательно разглядывая ее, и коз, и цветок. Потом он неторопливо приблизился к ней, пройдя между каменных глыб. У него были раздвоенные копытца, как у коз, а ступал он еще грациознее, чем они. Осел принял цветок. Нос у него был розовато-белый, нежный-нежный. Сита ощутила его прикосновение к ладони. Она быстро сорвала еще цветок, и осел принял его тоже. Но когда она захотела погладить его по лбу рядом с коротким витым белым рогом, потрогать чуткие белые уши, осел отодвинулся, кося темным продолговатым глазом. Сита его немного боялась, и подумала, что он может тоже ее немного бояться. Поэтому она села, прислонившись спиной к наполовину ушедшему в землю камню, и сделала вид, что смотрит за козами. Козы были заняты поеданием травы - лучшей травы, которую им случалось есть за много месяцев. Спустя какое-то время осел снова подошел, остановился рядом с Ситой и положил ей на колени подбородок с курчавой бородкой. Дыхание из его ноздрей шевелило тонкие стеклянные браслеты на ее запястье. Медленно и очень ласково Сита почесала его за чуткими белыми ушами, погладила жесткую шерсть у основания рога, шелковистую морду. И белый осел стоял рядом с ней, и она чувствовала тепло его дыхания. С тех пор она каждый день пригоняла коз сюда. Она шла осторожно, чтобы не наткнуться на змею. И козы стали упитанные. А ее друг белый осел каждый день выходил из леса, и принимал ее дары, и оставался вместе с ней. - Один вол и сто рупий деньгами, - сказал дядя Хира. - Ты с ума сошла, если думаешь, что мы можем отдать ее в жены за меньшее! - Моти Лал - ленивый мужчина, - сказала Нана. - Грязный и ленивый. - Поэтому он и хочет жену, чтобы работала и убирала вместо него! И он получит ее только в том случае, если даст одного вола и сто рупий деньгами. - Может быть, он остепенится, когда станет женатым, - сказала Нана. И Ситу обручили с Моти Лалом из другой деревни, который всегда смотрел, как она вечером гонит коз домой. Она видела, как он смотрит на нее через дорогу, но никогда не смотрела на него. Она не хотела смотреть на него. - Сегодня последний день, - сказала Сита белому ослу. Козы щипали траву вокруг огромных, покрытых узорами камней, которые когда-то высились здесь, а теперь лежали. Лес окружал их поющей тишиной. - Завтра я приду сюда с маленьким братом Умы, чтобы показать ему дорогу. Теперь он будет деревенским пастухом. Послезавтра - моя свадьба. Белый осел стоял неподвижно. Его шелковистая курчавая бородка щекотала ей ладонь. - Нана отдает мне свой золотой браслет, - сказала Сита белому ослу. - Я надену красное сари, и мне выкрасят хной ладони и ступни. Осел стоял неподвижно, слушал. - На свадьбе всех будут угощать сладким рисом, - сказала Сита. И заплакала. - Прощай, белый осел, - сказала она. Белый осел глянул на нее искоса. А потом медленно, не оборачиваясь, ушел прочь и скрылся в сумраке под деревьями.
"... Наши десантники очень обрадовались "подкреплению". Ослики таскали самые тяжёлые грузы: снаряды, провизию, брёвна и даже раненых. Имея малый рост, они шустро бегали по траншеям и были практически неуязвимы.
Однако в первые дни осликов выдавали... их уши.
Немецкие снайперы сразу заметили, что над нашими траншеями появились длинные ослиные уши и стали по ним стрелять.
Напрасно говорят, что ослы тупые создания.
Уже через пару дней все ослики стали перемещаться по траншеям, опустив уши вниз. Нет, они не были тупыми! В первые же часы после высадки они сообразили, что здесь, на войне, нельзя горланить свои обычные ослиные песни. И они "воевали" молча. Более того, каким-то непостижимым образом ослики делились "боевым опытом" с вновь прибывшими соплеменниками и те сразу начинали жить по законам военного времени. То есть, уши вниз и молча. Они даже научились перемещаться ползком!
Однако ослики очень боялись бомбёжек. Едва начинался налёт, они сразу ложились на дно окопов и никакая сила не могла заставить их подняться. Только когда вражеские самолёты улетали, ослики вставали и, как ни в чём ни бывало, продолжали работать".
