Отец, я тебя не забуду. Прости мне до срока вину, Что я не сберег от Иуды Великую нашу страну.
На кладбище шуйском старинном Над нашей родною рекой Прости согрешившему сыну, Что не уберег твой покой.
В боях на Востоке и Юге И я не боялся огня. Но в жизненном замкнутом круге Враги обманули меня.
Не жду ни подмоги, ни чуда, Прости лишь до срока вину. Отец, я тебя не забуду. Отец, я верну нам страну.
Виктор Верстаков
Творческая судьба военного поэта, журналиста и писателя Виктора Верстакова сложилась дай Бог каждому избравшему сей нелёгкий путь.Талант, помноженный на преданность присяге... Едва ли не первым из советских военных журналистов Виктор оказался в Афганистане в “засекреченном” декабре 1979-го, в 1983-м выпустил в Воениздате свой “Афганский дневник”, который после следующих поездок на войну раздался втрое.
Вместе с купленными в афганских дуканах японскими транзисторными магнитофонами станут привозить оттуда в Союз и первые афганские песни военного барда.Имени его многие слушатели до поры даже не знали. Но песни переписывались на сотни и тысячи кассет...
Война становится привычкой, Опять по кружкам спирт разлит, Опять хохочет медсестричка И режет сало замполит…
Директор Пушкинского дома академик Николай Скатов, исследователь творчества русских поэтов-классиков, видимо, не случайно считает эту песню Верстакова лучшей из всего “афганского” пласта нашей военной поэзии.
Всё просто объясняется. Как поручик Михаил Лермонтов живописал кавказские походы, сидя в полотняном шатре где-нибудь под Валериком, так и советский офицер Виктор Верстаков воочию наблюдал, как “горит звезда над городом Кабулом” или как “пылает город Кандагар”…
Он ходил в рейды со спецназом, прыгал с небес с ВДВ, заступал в пограничный дозор…
Не приняв “перестройку-перестрелку”, которая жестоко прошлась по многим судьбам прямых и горячих людей, полковник Верстаков наперекор высокому начальству не дал в обиду друга по Афгану и единомышленника по творчеству, ушел в запас. Возраст, опыт, знания, авторитет подготовили-подвели его к генеральской должности. Но выше всяких званий и должностей для него всегда было звание и призвание Поэта. Им он и остался.
А как тяжело и больно было видеть развал великой державы, несокрушимой армии, как горевал он по утратам, понесённым не “за речкой”, а в России и даже в самой Москве:
Нас опять предадут И подставят под русские пули. Вас опять предадут И заставят стрелять по своим...
Сын фронтовика, советский офицер, спецкор военного отдела самой партийной газеты “Правда”, он порою если и не упрекал, то уж точно не одобрял нас, офицеров, сменивших звёзды на двуглавого орла. Но при этом он прекрасно видел-понимал, что нутро, суть свою большинство честных офицеров не сменили. И большинство это, как и сам Верстаков, мучились (и до сих пор муки эти продолжаются), видя, что сотворено над Отечеством. И вот уже пишет:
Пусть красные звёзды в Кремле погасили, Пускай над Москвою кружит вороньё. Но если мы жить не смогли для России, Давайте сегодня умрём за неё.
Он русский, он офицер. А имя его означает – Победитель…
Борис КАРПОВ. Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Голову Канату «духи» отрезали прямо на посту. По всей видимости, они подошли со стороны заброшенных огромных глиняных печей для обжига кирпича, перешли через неглубокий ров, по дну которого медленно текла замусоренная вонючая вода арыка, и затаились в камышах, наблюдая за постом. Они, конечно же, видели, как подъехала машина смены караула, как притулившегося возле борта Каната подтолкнули, и он, отчаянно зевая, медленно перевалился через борт грузовика и, подкинув на плече поудобней автомат, побрел на пост. Когда смена уехала, Канат развел в пустой цинковой коробке костер, сам сел рядом на другую, закурил. Пламя костра будило воспоминания о далеких киргизских горах и долинах, где они семьей пасли неисчислимые стада овец. Постепенно голова Каната склонялась к коленям, сигарета выпала из ослабевших пальцев, сон окутывал его все сильней и сильней. В это время за его спиной мелькнула тень. Вспышка боли ослепила его и, на миг широко открыв глаза, он увидел, как в небе закувыркались огромные лохматые афганские звезды.
…Теперь стриженая голова Каната была водружена на железный, покрытый ржавчиной столб, поддерживающий колючую проволоку. Полуприкрытые узкие глаза смотрели на мир отстраненно и безучастно. Мы стояли у его безголового, нелепо скрюченного тела, и я почему-то удивленно подумал: «Какая маленькая голова у человека».
— Видать, уснул киргизенок. — Сказал наш ротный комбату, который стоял в стороне от всех, заложив руки за спину, смотрел куда-то в сторону желто-грязных гор, за горизонт, где в синей дымке дыбился хребет Гиндукуша.
— Зверье какое-то, — продолжал ротный, — нет, чтобы просто убить, надо еще голову отрезать. Средневековье!
Ходивший кругами и что-то про себя мурлыкавший замполит остановился, внимательно посмотрел на ротного и, усмехнувшись, сказал:
— У них и так средневековье.
— Что? — не понял ротный.
— Сейчас по мусульманскому календарю 1366 год. Самое что ни на есть средневековье.
У арыка затрещали камыши, и из них высунулась потная усатая физиономия прапорщика Наумова.
— Ушли в сторону печей, там наследили и дальше в горы… Не меньше трех человек было.
— Три кучи что ли нашел? — спросил замполит.
— Ага, — подтвердил прапорщик. Кто-то прыснул. Стоявший молча комбат повернулся к нам и громко сказал:
— Написать домой, что погиб при исполнении.
— Но ведь… — заикнулся замполит.
— Может, ты напишешь родителям, что их спящего сына как барана зарезали? — резко вскрикнул комбат и, проходя мимо трупа, вздохнул: — Лучше бы ты овец пас.
Убитый на посту Канат Кайсенов был вторым погибшим в нашем батальоне за последние сутки. Поздно вечером из Кабула прилетел вертолет. Летчики, попарившись в баньке, расслабились и теперь сидели в палатке комбата, глушили спирт. Лететь они решили завтра, поэтому меня назначили в усиление на вертолетную площадку, с полуночи до 6 утра. Обязанностей часового у меня не было, и я мог бродить по вертолетной площадке где угодно, курить, петь или завалиться в траву и проспать до утра.
В полночь было уже зябко, в горах, нагретая за день земля, моментально остывала. Поеживаясь и позевывая, я приплелся на площадку, где уныло повесив винты, стоял «МИ-8». Рядом на земле что-то белело. Луна величиной с огромный блин светила не хуже электрической лампочки, поэтому, не доходя несколько шагов, я разглядел, что это носилки. Двое носилок, укутанные в целлофан. К ним пришпилены плотные куски картона. На одной я прочитал: «Киргизская ССР. Иссык-Кульская обл. Рядовой Кайсенов К. А.». На другом: «РСФСР, г. Саратов. Рядовой Большаков И. П.»
Он был действительно большим, около двух метров роста. После «учебки», когда мы приехали сюда, и нам в котелки хитрый повар Бахадыр шлепнул по куску слипшейся вонючей от хлорки каши, все брезгливо поморщились. А Игорь, или Петрович, или Большой, сел за стол и произнес:
— Мама сказала, что я крупный ребенок и мне надо хорошо питаться. И навернул весь этот клейстер.
Прошлой ночью, когда наша разведрота была в плановой засаде, на нас напоролись «духи». Это была шалая бродячая банда, меньше всего склонная к политике, больше — к контрабанде, к наркотикам. Во время ожесточенной перестрелки в большое тело Петровича вошли две пули. Он ахнул, выругался, и когда я подполз к нему, сказал:
— Ерунда. Даже и не больно. Только жжет.
Умер он вечером, когда мы ужинали. Две пули в область сердца — не шутка, а он до самой смерти так и не терял сознания.
Неожиданно послышались грузные шаги. Я повернулся и увидел пошатывающуюся фигуру человека. Когда он подошел поближе, я узнал его. Это был бортмеханик вертолета, пожилой дядька. Камуфлированная, вся в замочках, форма летчиков сидела на нем неуклюже и мешковато. Он был пьян.
— Это я, сынок, бортач. Там ребятки у вашего комбата разошлись, ну и не хватило, а у меня кое-что припасено.
Он влез в нутро вертолета, чем-то прогромыхал, яростно ругаясь. Когда вылез, в руке его булькала небольшая канистрочка.
— Вот с этого они быстро скопытятся. — Улыбнулся он мне. Потом взглянул на носилки и вздохнул. — Что же мы так людьми бросаемся? Не бережем. Ведь спохватимся, поздно будет. Ведь они — были нашим будущим, надеждой. Это мне, старому мухомору, можно помирать. И детей вырастил, и пожил, след на земле оставил. А вот из них двоих еще человек шесть-восемь могло быть. Все державе прибавка. Теперь лежит молодость наша — мертвая. Э-э-э-х, — он отвинтил крышку канистрочки.
— Упокой, Господи, души ваши. Земля вам пухом, — сделал шумный, большой глоток.
— У-у-у-х, ах-ах, зараза, — скорчился борттехник и, отдышавшись, осипшим голосом сказал: — Покреститься хотел, да не умею. Вот дожил до чего. На, помяни. Я глотнул обжигающего спирта и закашлялся.
— Ничего, привыкнешь, — сказал дядька, — береги себя, а я пошел. Ребята ждут.
Пошатываясь, он побрел к палаткам, напевая: «Погиб вертолетчик в горах под Газни».
Прошло часа два, спирт постепенно выветрился из головы, хотелось спать. Как вдруг налетел порыв ветра и целлофан на носилках зашуршал. Вскоре ветер задул постоянно, и в шорохе целлофана, которым были укутаны погибшие, мне послышался разговор. О чем же могли переговариваться Игорь с Канатом? Один, окончивший два курса Саратовского университета, эрудит и остроумник, а второй, с трудом досидевший в интернате до восьмого класса, и всю жизнь проведший с отцом в горах, молчун и еле-еле говоривший по-русски — говорили друг другу их измученные, истерзанные души? Разделенные тысячами километров, они встретились здесь, в чужой стране и теперь лежат рядом. Они будут всегда вместе. Скоро в Саратове обезумевшая мать Игоря будет бросаться на его могилу, а в Киргизской степи седой старик сам будет читать Коран над телом сына.
А сейчас они рядом и говорят друг другу то, чего никто, никогда не узнает. Боль ушла из их изувеченных, простреленных, изрезанных тел. Остался только покой, вечный покой.
Была ночь, дул ветер, две убиенные души переговаривались среди мемориальных звезд темного афганского неба. Может, они рассказывали друг другу о своем детстве, которое было еще вчера, еще недавно.
Говорите, говорите, я не буду вам мешать, я уйду туда, в траву, там лягу лицом вниз и буду плакать, потому что и мое детство было еще вчера.
Сергей Адлыков, 1998 год. Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Когда в апреле 1986 года Игорь уходил в армию, он и не предполагал, что судьба забросит его в Афганистан. Однако солдат не выбирает, а наградами за ратный труд стали медали «От благодарного афганского народа», «70 лет Вооруженных Сил СССР» и знак «Воину-интернационалисту». Через два года ефрейтор Чиликанов вернулся домой. И не ведал тогда, что впереди еще одна война.
В 1994 году он заключил контракт с Министерством обороны и уехал в мятежную Ичкерию водителем патрульной роты. Хотя главной его задачей было держать в руках баранку, тем не менее автомат находился рядом.
Из служебной характеристики И. Чиликанова. «19 апреля 1995 года, следуя в колонне автомашин в 7 км от населенного пункта Толстой-Юрт, при обстреле боевиков принял участие в отражении нападения. Прицельным огнем из штатного оружия подавил огневую точку противника.
30 апреля 1995 года при нападении боевиков на комендатуру ефрейтор Чиликанов был в составе группы военнослужащих, отражавших нападение на наиболее опасном направлении. Показал товарищам пример мужества, стойкости и хладнокровия.
5 мая 1995 года при обстреле КПП, находящегося на мосту через реку Сунжу, участвовал в бою по отражению нападения боевиков. Уничтожил огневую точку противника.
16 мая Игорь вместе со своими товарищами был на пятом блокпосту, который часто обстреливали боевики. Напротив «зеленка», а чуть поодаль — разрушенный остов общаги, регулярно используемый бандитами для обстрела федералов. Налет, несмотря на то, что его ждали, начался, как всегда, неожиданно. Однако на этот раз нохчи, казалось, хотели стереть с лица земли мешающий им блокпост — настолько была велика плотность огня из всех видов оружия.
После своеобразной артподготовки боевики пошли в атаку. Но ефрейтор Чиликанов и его боевые товарищи не подпустили их к объекту, срезая меткими очередями. Предприняв ряд бесполезных атак, бандиты отступили.
Дождавшись подкрепления и перегруппировав силы, боевики все же зажали в клещи пятый пост. Но четверо наших бойцов держались. То и дело меняя позиции, они умело отражали атаки врагов. Тогда разозленный неудачей командир чеченцев отдал приказ во что бы то ни стало разгромить блокпост. Под прикрытием огня бандиты по дну оврага вплотную приблизились к позиции федералов и попытались забросать ее гранатами. Одна из них залетела в блиндаж. Но ни сержант Евсеев, ни ефрейтор Шилов, ни рядовой Селиванов ее не заметили. «Лимонку» засек Игорь, и, оценив обстановку, принял последнее в своей жизни решение. Крикнув ребятам: «Мужики, ложись!», ефрейтор Чиликанов бросился на гранату. На его памятнике на могиле Героя высечены строки: «Мужчины умирают, если нужно, и потому живут в веках они».
За две чеченские войны высокого звания Героя РФ удостоены четверо наших земляков: С. К. Борисюк (1996 г.), И. В. Чиликанов (1996 г.), А. В. Каляпин (2000 г.), Д. Д. Яфаров (2000 г.). Трое последних — посмертно.
В. Вержбовский. «Солдаты Отчизны», № 8 (11), г. Пенза, 12 марта 2003 г. Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Еще инкерманские тропы полынью не все заросли. Еще ты стоишь, Севастополь, на краешке русской земли. Над Азией и над Европой холодные льются дожди. Останься со мной, Севастополь, пожалуйста, не уходи. Пусть слышен отчаянный ропот листвы на осеннем ветру. Останься в живых, Севастополь, иначе я тоже умру.
Виктор Верстаков. Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Христос учил любви; но именно любовь подъемлет многое: и жертву неправедности, и жертву жизни.
Да, взявшие меч погибают от меча; но именно любовь может побудить человека принять и эту гибель. Взявший меч готов убить; но он должен быть готов к тому, что убьют его самого: вот почему приятие меча есть приятие смерти, и тот, кто боится смерти, тот не должен браться за меч.
Однако в любви не только отпадает страх смерти, но открываются те основы и побуждения, которые ведут к мечу. Смерть есть не только «кара», заложенная в самом мече; она есть еще и живая мера для приемлемости меча. Ибо браться за меч имеет смысл только во имя того, за что человеку действительно стоит умереть: во имя дела Божьего на земле.
Бессмысленно браться за меч тому, кто не знает и не имеет в мире ничего выше самого себя и своей личной жизни: ибо ему вернее бросить меч и спасаться, хотя бы ценою предательства и унизительной покорности злодеям. Но за Божие дело - в себе самом, в других и в мире, - имеет смысл идти на смерть. Ибо умирающий за него - отдает меньшее за большее, личное за сверхличное, смертное за бессмертное, человеческое за Божие. И именно в этой отдаче, именно этою отдачею он делает свое меньшее - большим, свое личное — сверхличным, свое смертное -бессмертным, ибо себе, человеку, он придает достоинство Божьего слуги. Вот в каком смысле смерть есть мера для приемлемости меча. Весь этот раскрытый и утверждаемый нами духовный компромисс неизбежен для человека в его земной жизни.
Счастливы в сравнении с государственными правителями - монахи, ученые, художники и созерцатели: им дано творить чистое дело чистыми руками. Но не суд и не осуждение должны они нести политику и воину, а благодарность к ним, молитву за них, умудрение и очищение: ибо они должны понимать, что их руки чисты для чистого дела только потому, что у других нашлись чистые руки для нечистого дела. Они должны помнить, что если бы у всех людей страх перед грехом оказался сильнее любви к добру, то жизнь на земле была бы совсем невозможна.
Е. В. Замятин. Отрывок из работы Иван Александрович Ильин и его книга «О сопротивлении злу силою». Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Рвём погоны с плеча, поднимаем к виску пистолеты. Но куда нам уйти от армейской несчастной судьбы? Остаёмся в строю, чтобы Русь отыскала ответы, Примеряя знамёна на ваши и наши гробы.
ВИКТОР ВЕРСТАКОВ. Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет. Пушкин А. С.
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
