КИРСАНОВ, СЕМЕН ИСААКОВИЧ (1906, по др. сведениям, 1907–1972), русский поэт. Родился 5 (18) сентября 1906 (по др. сведениям 1907) в Одессе в семье портного. Учился в одесской гимназии, затем на филологическом факультетете Одесского института народного образования. Печатался с 1922 в одесском журнале «Юголеф» (был ответственным секретарем журнала). В 1924 познакомился с В.В.Маяковским, стал его горячим последователем. В 1926 переехал в Москву, вошел в литературную группу «ЛЕФ»; в последнем выпуске одноименного журнала (№ 7, 1925) Маяковский напечатал два стихотворения Кирсанова. Вместе с Маяковским ездил с чтением стихов по разным городам страны, все более увлекаясь словесным формотворчеством, проявляя особую склонность к фантазийной сказочности сюжетов, остроумной выдумке, ритмическому и даже графическому (в развитие традиций кубофутуристического стиха) изыску, лексическому этапажу – каламбурам, неожиданным сравнениям, неологизмам, не без оснований именуя себя «циркачом стиха» (сборникики Прицел, 1926; Опыты, 1927; поэма Моя именинная, 1928; Слово предоставляется Кирсанову, 1930). После смерти Маяковского, желая принять от него творческую эстафету, Кирсанов пишет продолжение неоконченной поэмы Маяковского Во весь голос – поэму Пятилетка (1930–1931), стилизованную под стиль мэтра советской поэзии и содержащую многочисленные реминисценции с его творчеством (в т.ч. прямые лексические вкрапления). Громкую стихотворную публицистику Кирсанова пополнили поэмы Актив, Товарищ Маркс, перекликающаяся с поэмой Маяковского Владимир Ильич Ленин (обе 1933), Золушка (1934), антифашистская «предвоенная сказка» Война – чуме! (1937), Семь дней недели (1956), Сказание про царя Макса-Емельяна (1964), сборники Строки стройки (1930), Перед поэмой, Ударный квартал (оба 1931), Стихи в строю (1932), Дорога по радуге (1938), Четыре тетради (1940), тяготеющие также к социально-историческим и философским обобщениям. С середины 1930-х годов в творчестве Кирсанова возобладало лирическое начало (сборники Желания, 1935; Мыс желания, 1938; уникальная Поэма поэтов, 1939, в которой Кирсанов нписал стихи за шестерых (!) абсолютно разных поэтов ). В трагической Твоей поэме (1937) и примыкающих к ней циклах Стон во сне, Последнее мая с пронзительной искренностью и психологической глубиной рассказывается о смерти от туберкулеза любимой жены («Ты говорила мне: / – Лечи, / чем хочешь – / каплями, / травой... / И пахли / грозами лучи / от лампы дуговой... Прощай, прощай! / Я девять лет / брал счастье / за руку / и вел, / и нет / его! / Я должен встать / и жизнь перелистать / и, встав, / начать / все / с чистого листа» – Твоя поэма). В годы Великой Отечественной войны Кирсанов – корреспондент армейских газет, руководитель литературной бригады, выпускавшей Окна ТАСС, автор солдатских лубков, среди них – Заветное слово Фомы Смыслова (1942), а также стихотворных листовок. Тогда же написаны Поэма фронта (1942), поэма Александр Матросов (1946) – посмертный рассказ героя о своем подвиге, отмеченный силой поэтической убедительности; издал сборник Стихи войны (1945). В послевоенном творчестве Кирсанова тяготение к масштабным аллегориям, библейским образам, вселенским категориям добра и зла, отсылающее к эстетике «левого» экспрессионизма 1920-х годов, а также к мировой классике (философская поэзия И.В.Гёте и П.Б.Шелли), проявляется в драматической поэме Небо над Родиной (1947), поэме Дельфиниада (1970), венке сонетов Весть о мире. К числу лирико-философских произведений Кирсанова относится также поэма Вершина (1954), сборники Этот мир (1958), Ленинградская тетрадь (1960), где в центре внимания поэта связь личности с обществом, историей, мирозданием, размышления о призвании художника. Особый пласт творчества поэта – сюжетная лирика (стихотворная повесть Письма, Государственная премия СССР; «производственная» поэма Макар Мазай, 1947–1950), к которой можно отнести и стихотворную фантастику, давшую простор богатому художественному воображению и философским размышлениям: Поэма о Роботе, 1934; поэмы Герань-миндаль-фиалка, 1936; Ночь под Новый век, 1940; Зеркала, 1969; «космогонические» стихи цикла На былинных холмах, 1966–1970. Кирсанов – автор сборников Новое (1935), Советская жизнь (1948), Время – наше! (1950), Товарищи стихи (1948–1953), (1953), Однажды завтра (1964), циклов Стихи о Латвии (1948), Месяц отдыха, (1952); маленькой поэмы Езда в незнаемое (1950–1952), проецирующейся на постулат Маяковского «Поэзия – вся! – езда в незнаемое» и посвященная воспоминаниям о его агитационном заграничном турне; переводов, в т.ч. Л.Арагона, П.Неруды, Н.Хикмета, Б.Брехта, В.Незвала; книги экспериментальных стихов Искания. Широкий диапазон творчества Кирсанова, охватывающий почти весь спектр поэтических тем и формальных экспериментов своего времени (в т.ч. – продуктивную для русской поэзии первой половины 20 в. имитацию русского сказа) и давший образцы высокой лирики, патетической публицистики и мастерской версификации, обеспечил заметное и во многом показательное место поэта в русской литературе 20 в. Умер Кирсанов в Москве 10 декабря 1972 от рака горла.
*************************
АД
Иду в аду. Дороги - в берлоги, топи, ущелья мзды, отмщенья. Врыты в трясины по шеи в терцинах, губы резинно раздвинув, одни умирают от жажды, кровью опившись однажды. Ужасны порезы, раны, увечья, в трещинах жижица человечья. Кричат, окалечась, увечные тени: уймите, зажмите нам кровотеченье, мы тонем, вопим, в ущельях теснимся, к вам, на земле, мы приходим и снимся. Выше, спирально тела их, стеная, несутся, моля передышки, напрасно, нет, не спасутся. Огненный ветер любовников кружит и вертит, по двое слипшись, тщетно они просят о смерти. За ними! Бросаюсь к их болью пронзенному кругу, надеясь свою среди них дорогую заметить подругу. Мелькнула. Она ли? Одна ли? Ее ли полузакрытые веки? И с кем она, мучась, сплелась и, любя, слепилась навеки?
Франческа? Она? Да Римини? Теперь я узнал: обманула! К другому, тоскуя, она поцелуем болящим прильнула. Я вспомнил: он был моим другом, надежным слугою, он шлейф с кружевами, как паж, носил за тобою. Я вижу: мы двое в постели, а тайно он между. Убить? Мы в аду. Оставьте у входа надежду! О, пытки моей беспощадная ежедневность! Слежу, осужденный на вечную ревность. Ревную, лететь обреченный вплотную, вдыхать их духи, внимать поцелую. Безжалостный к грешнику ветер за ними волчком меня вертит и тащит к их темному ложу, и трет меня об их кожу, прикосновенья — ожоги! Нет обратной дороги в кружащемся рое. Ревнуй! Эти двое наказаны тоже. Больно, боже! Мука, мука! Где ход назад? Вот ад.
*********
СТРОКИ В СКОБКАХ
Жил-был - я. (Стоит ли об этом?) Шторм бил в мол (Молод был и мил...) В порт плыл флот (С выигрышным билетом жил был я.) Помнится, что жил.
Зной, дождь, гром. (Мокрые бульвары...) Ночь. Свет глаз. (Локон у плеча...) Шли всю ночь. (листья обрывали...) "Мы", "ты", "я" нежно лепеча.
Знал соль слез. (Пустоту постели...) Ночь без сна (Сердце без тепла) - гас как газ город опустелый, (Взгляд без глаз, окна без стекла.)
Где ж тот снег? (Как скользили лыжи!) Где ж тот пляж? (С золотым песком!) Где тот лес (С шепотом - "поближе".) Где тот дождь? ("Вместе, босиком!")
Встань, сбрось сон. (Не смотри, не надо...) Сон не жизнь. (Снилось и забыл.) Сон как мох в древних колоннадах. (Жил-был я...) Вспомнилось, что жил.
********************
Под одним небом, на Земном Шаре мы с тобой жили, где в лучах солнца облака плыли и дожди лили,
где стоял воздух - голубой, горный, в ледяных звездах, где цвели ветви, где птенцы жили в травяных гнездах.
На Земном Шаре под одним небом мы с тобой были, и, делясь хлебом, из одной чашки мы с тобой пили.
Помнишь день мрака, когда гул взрыва расколол счастье чернотой трещин - жизнь на два мира, мир на две части?
И легла пропасть поперек дома, через стол с хлебом, разделив стены, что росли рядом, грозовым небом...
Вот плывут рядом две больших глыбы, исходя паром, а они были, да, одним домом, да, Земным Шаром...
Но на двух глыбах тоже жить можно, и живут люди, лишь во сне помня о Земном Шаре, о былом чуде, -
там в лучах солнца облака плыли и дожди лили, под одним небом на одном свете мы с тобой жили.
**********************
Мне снилось, что я - мой отец, что я вошел к себе в палату, принес судок домашних щец, лимон и плитку шоколаду.
Жалел меня и круглый час Внушал мне мужество и бодрость, И оказалось, что у нас Теперь один и тот же возраст.
Он - я в ногах моих стоял, ворча о методах леченья, хотя уже - что он, что я утратило свое значенье.
***********************
Боль больше, чем бог, бог - не любовь, а боль. Боль, созидающая боль и воздвигающая боль на боль. Боль болей - бог богов. (Боль простит.) (Боль подаст.) (Боль - судья.) Боль - божество божеств. Ему, качаясь, болишься, Держась за болову, Шепча болитвы: - Боже боли! Или или лама савахфани? (На кого ты оставил мя, Госпиталь?)
Да свершится боля Твоя.
********************
Освободи меня от мысли: со мной ли ты или с другим. Освободи меня от мысли: любим я или не любим.
Освободи меня от жизни с тревогой, ревностью, тоской, и всё, что с нами было, - изничтожай безжалостной рукой.
Ни мнимой жалостью не трогай, ни видимостью теплоты - открыто стань такой жестокой, какой бываешь втайне ты.
************************* КОЛЬЦО
Браслеты - остатки цепей. И в этом же роде, конечно, на ручке покорной твоей блестит золотое колечко.
О, бедная! Грустно до слёз. Ты губишь себя, ты не любишь. Кольцо уже с пальцем срослось, а как свою руку отрубишь?
************************* Смерти больше нет. Смерти больше нет. Больше нет. Больше нет. Нет. Нет. Нет.
Смерти больше нет. Есть рассветный воздух. Узкая заря. Есть роса на розах. Струйки янтаря на коре сосновой. Камень на песке. Есть начало новой клетки в лепестке. Смерти больше нет.
Смерти больше нет. Будет жарким полдень, сено - чтоб уснуть. Солнцем будет пройден половинный путь. Будет из волокон скручен узелок, - лопнет белый кокон, вспыхнет василёк. Смерти больше нет.
Смерти больше нет! Родился кузнечик пять минут назад - странный человечек, зелен и носат; у него, как зуммер, песенка своя, оттого, что я пять минут как умер... Смерти больше нет!
Смерти больше нет! Больше нет! Нет!
**********************
Для подготовки данной статьи были использованы материалы с сайта http://russia.rin.ru/
Редактировал: Romann, 31.03.2007 в 23:19
Для добавления сообщений Вы должны зарегистрироваться или авторизоваться.
Никак не могу удержаться и не добавить ещё несколько стихотворений С. Кирсанова!
АЛАДИН У СОКРОВИЩНИЦЫ
Стоят ворота, глухие к молящим глазам и слезам.
Откройся, Сезам! Я тебя очень прошу - откройся, Сезам! Ну, что тебе стоит,- ну, откройся, Сезам! Знаешь, я отвернусь, а ты слегка приоткройся, Сезам. Это я кому говорю - "откройся, Сезам"? Откройся или я тебя сам открою! Ну, что ты меня мучаешь,- ну, откройся, Сезам, Сезам! У меня к тебе огромная просьба: будь любезен, не можешь ли ты открыться, Сезам? Сезам, откройся! Раз, откройся, Сезам, два, откройся, Сезам, три... Нельзя же так поступать с человеком, я опоздаю, я очень спешу, Сезам, ну, Сезам, откройся! Мне ненадолго, ты только откройся и сразу закройся, Сезам...
